Они пересекли город и выехали за его черту; они отъезжали от Харрикейна все дальше, и расстояние между стоявшими по обеим сторонам дороги домами все увеличивалось. Каждый дом стоял отдельно и соединялся с остальными только линией электропередачи. Чарли как загипнотизированная смотрела на бесконечную вереницу телефонных столбов, которая, казалось, никогда не закончится, потом моргнула, приходя в себя. Впереди на горизонте возвышались горы, древние и темные на фоне ярко-синего неба; горы казались самой прочной и реальной частью пейзажа, и, наверное, таковыми и являлись. Молчаливыми наблюдателями стояли они здесь задолго до того, как построили все эти дома и проложили дорогу, и будут стоять, когда и дома, и дорога исчезнут.
Наконец Чарли отвернулась от окна и посмотрела на Джона. Словно почувствовав ее взгляд, юноша сказал:
– Славный денек.
– Ага, – согласилась Чарли. – Я и забыла, как здесь красиво.
– Угу.
Какое-то время Джон молчал, потом искоса поглядел на нее; Чарли не поняла: то ли он смущается, то ли просто следит за дорогой.
– Странно, – проговорил наконец Джон. – Когда я был ребенком, эти горы меня немного пугали, особенно когда мы ехали на машине после захода солнца. Мне казалось, что они нависают над нами, как жуткие чудовища. – Он рассмеялся, а Чарли – нет.
– Я знаю, что ты имеешь в виду, – сказала она и широко улыбнулась юноше. – И все же мне кажется, что это просто горы. Слушай, – вскинулась она вдруг, – а ведь ты-то не рассказал мне про свою историю.
– Мою историю? – Джон бросил на девушку быстрый и немного нервный взгляд.
– Ага, ты же говорил, что один из твоих рассказов опубликовали. Про что была та история?
– Да ведь опубликовали-то всего-навсего в местном журнальчике, – неохотно пробормотал Джон. Чарли ждала, и он все-таки продолжил: – Рассказ назывался «Желтый домик». Там про одного мальчика. Ему десять лет. Родители постоянно ругаются, и он боится, что они надумают развестись. Они ссорятся, и мальчик подслушивает, как они бросают друг другу в лицо оскорбления; тогда мальчик прячется в своей комнате и закрывает дверь, но и там слышит крики родителей.
Тогда он начинает смотреть в окно, на дом напротив. Шторы на окне приоткрыты, и мальчик видит, что происходит внутри. Он смотрит, как жильцы входят и выходят из дома, и начинает придумывать истории про тех людей, представляет, какие они, чем занимаются, и некоторое время спустя те люди уже кажутся ему более реальными, чем собственная семья.
Он снова быстро глянул на Чарли, словно пытаясь определить ее реакцию, и девушка улыбнулась. Джон продолжил рассказ.
– И вот наступает лето. Мальчик с родителями на неделю уезжают, а когда возвращаются, оказывается, что жившая через дорогу семья переехала. Ничего не осталось, только табличка «ПРОДАЕТСЯ», выставленная перед домом.
Чарли кивнула, ожидая продолжения, но Джон только застенчиво поглядел на нее и сообщил:
– Конец.
– Ой, – вздохнула девушка. – Как грустно.
Юноша пожал плечами.
– Ну да. Зато теперь я работаю над историей повеселее.
– И о чем она?
Джон широко улыбнулся.
– Секрет.
Чарли улыбнулась в ответ. Как прекрасно вот так ехать вперед, к линии горизонта. Она открыла окно и выставила наружу руку, наслаждаясь свежестью бьющего в ладонь воздуха. «Это не воздух мчится мне навстречу, это мы летим», – подумала она.
– А что насчет тебя? – спросил Джон.
– А что такое? – переспросила Чарли, продолжая играть с ветром.
– Брось, расскажи, как живется нашей Чарли?
Девушка улыбнулась и снова сложила руки на коленях.
– Не знаю, – призналась она. – Довольно скучно. – В глубине души Чарли не хотела рассказывать Джону о своей жизни по той же причине, по которой хотела сейчас находиться с ним рядом: не хотела смешивать свою старую жизнь с новой. Но Джон поделился с ней настоящим, личным, и теперь Чарли чувствовала себя обязанной сделать ответный шаг.
– Все нормально, – сказала она наконец. – Моя тетя очень классная, хотя порой смотрит на меня так, словно не понимает, откуда я взялась. В школе все хорошо, у меня есть друзья и все такое, но все это кажется временным. У меня остался только год, но кажется, будто я уже уехала.
– И куда ты поедешь? – поинтересовался Джон.
Чарли пожала плечами.
– Если бы я знала. Наверное, в колледж. Не знаю, что делать дальше.
– Думаю, этого никто не знает, – заметил Джон. – А ты?.. – Юноша вдруг оборвал себя на полуслове, но Чарли слегка подтолкнула его локтем.
– Я – что? – поддразнила она. – Думала ли я о тебе?
Джон покраснел, и Чарли немедленно пожалела о своих словах.
– Я хотел спросить, видишься ли ты со своей мамой, – тихо проговорил юноша.
– А-а-а… Нет, не вижусь. – При одной мысли о матери Чарли чувствовала себя опустошенной, и ей казалось, что мать испытывает те же чувства. Слишком многое повисло между ними – не только и не столько вина, потому что ни одну из них нельзя было винить в случившемся, – хотя и это тоже. И от Чарли, и от ее матери исходили ауры боли, они отталкивались друг от друга, как магниты с одинаковыми полюсами.
– Чарли? – позвал ее Джон, и девушка посмотрела на него.
– Извини. Задумалась.
