На прием к княгине Нарышкиной князь Дмитриев прибыл в одиночестве, объяснив отсутствие дражайшей супруги жестокой мигренью. Он пробыл там около часу, был галантен, смущенно благодарил за прозвучавшие вновь поздравления с браком, благосклонно улыбался в ответ на заверения знакомых дам обязательно навестить его жену на следующей неделе, уверял их, что Софья Алексеевна будет очень рада и что он сам очень благодарен им за проявленное участие к его юной и неопытной жене, которая нуждается в заботливых советах. Потом, как самый заботливый муж, сославшись на нежелание оставлять больную одну, откланялся.
Приехав домой, Дмитриев прошел на свою половину и переоделся. Облачившись в ночной халат, он без церемоний вошел в спальню Софьи. В комнате царил полумрак; единственная свеча горела на ночном столике. Полог постели был глухо задернут. Отодвинув его в сторону, он внимательно всмотрелся в бледное, осунувшееся лицо жены.
— Вы похожи на больную кошку, — заявил он, развязывая пояс халата. — Пожалуй, меня даже нельзя упрекнуть в неправде, когда я объяснял ваше отсутствие на вечере головной болью.
— Так уж случилось, я не совсем здорова, — пробормотала Софья, глядя на него сквозь полуопущенные веки. — Обыкновенное женское…
Дмитриев помрачнел и злобно запахнул халат.
— Мы должны постараться, моя дорогая. А вам следует вести себя немного спокойнее. Такие безудержные вспышки не могут на вас хорошо действовать.
Он вышел из спальни. Софья услышала скрежет ключа, Ее заперли.
Уткнувшись лицом в подушку, она боролась с подступившими слезами. Ее охватило глубокое отчаяние от своего медленного умирания заживо в этой клетке, от невозможности увидеться с Адамом. Ей до боли хотелось любви и нежности, хотелось снова пережить то восхитительное чувство, вздымающееся откуда-то из глубины души от его сладостного поцелуя. О, если бы на месте мужа, с которым она вынуждена совершать этот холодный, обидный акт, превратившийся в тягостную обязанность, мог оказаться Адам! Это могло бы превратиться в волшебную сказку! Но ей никогда этого не узнать. Не в силах больше сдерживаться, Софи залилась слезами. Она оплакивала себя, оплакивала дедушку, такого одинокого в своем Берхольском, горестно оплакивала Хана, оплакивала Адама и свою любовь, которой суждено умереть, едва зародившись.
Дверь оставалась запертой до полудня. Софи даже не пыталась позвать колокольчиком молодую служанку, полностью уверенная в том, что до тех пор, пока дверь закрыта, все просьбы останутся без ответа. Обнаружить пренебрежение со стороны прислуги, хотя бы и невольное, как она прекрасно понимала, было бы невыносимым унижением, Лучше сделать вид, что спишь, остаться в спокойном забытьи. Никому, а мужу в последнюю очередь, она не доставит удовольствия думать, что она страдает от этого пренебрежения.
Когда наконец ключ повернулся и дверь распахнулась, Софи быстро села в постели, опираясь на подушки, и изобразила смущенную робкую улыбку, которой научилась хорошо пользоваться за последнее время.
— Добрый день, Павел, — проговорила она как ни в чем не бывало.
Вставив ключ в дверь изнутри, он приблизился к постели.
— Вам следовало бы позвать служанку и одеться к обеду. Я жду гостей.
— Гости? — не удержалась Софья от удивленного восклицания. — Вы имеете в виду графа Данилевского?
— Я не считаю моего адъютанта гостем в своем доме, — заметил князь. — Он просто обедает с нами в те дни, когда мы с ним вместе работаем.
Софи, испугавшись, что чуть не выдала себя неосторожным восклицанием, опустила глаза и смущенно пробормотала:
— Да, я поняла, Павел. Как глупо с моей стороны.
Он подозрительно присмотрелся. До вчерашнего дня он не сомневался в искренности ее смущения и покорности, но теперь эта уверенность поколебалась. Впрочем, с того момента ей пришлось пережить несколько чувствительных ударов — потерю коня, запрещение выезда в свет, которого она так страстно ждала, истосковавшись в одиночестве, наконец, унижение домашнего ареста, о котором, как она догадывалась, известно прислуге.
И князь решил с выгодой для себя использовать свою неуверенность.
— Моими гостями будут сослуживцы, только что вернувшиеся из экспедиции в Казань. Граф Данилевский тоже будет присутствовать. Надеюсь, вы не станете пренебрегать ролью хозяйки. — Дмитриев насмешливо приподнял бровь. — От вас не требуется принимать участие в общей беседе. Всего лишь простое соблюдение приличий. Как только обед закончится, вы можете быть свободны.
Софья вновь вспыхнула от возмущения таким распоряжением, более подходящим для ребенка, допущенного к столу вместе со взрослыми, или для бедного родственника, которого держат в доме из милости. Но она опустила глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах и сосредоточившись на радостной мысли от того, что в этой отвратительной обстановке сможет увидеться с Адамом. Возможно, им удастся обменяться взглядом украдкой, а может, и парой слов, значение которых будет понятно только им двоим,
