Дмитриев проследил, как элегантный, богато отделанный экипаж выехал за ворота, и только после этого принялся отдавать приказания, которые выполнялись, по обыкновению, беспрекословно. Прислуга, забегавшая по дому, только обменивалась многозначительными взглядами. Двое дворовых мужиков, назначенных в поездку, из которой они не надеялись вернуться, с тупой покорностью восприняли свой жребий. Во всяком случае, это лучше, чем муки у пыточного столба, и уж точно не хуже, чем по приказу хозяина отдать за него жизнь в какой-нибудь непонятной войне. А кроме того, всегда оставалась надежда, что святая Богородица-заступница не оставит их своей милостью, равно как расположение звезд в гороскопе не предполагает смерти от рук бандитов и разбойников с большой дороги. Такое весьма удобное, хотя и противоречивое сочетание религиозности и мистики было вполне обычным для крестьянского сознания.
Тревожное предчувствие мешало Софи в полной мере насладиться приятным вечером. Она никак не могла понять, что заставило генерала совершить столь неожиданный поступок; за прошедшее после свадьбы время она уже научилась с недоверием относиться к зигзагам его поведения. А то, что было для него обычно, она изучила неплохо, вежливый тон, поощрение к светским развлечениям в одиночку, внимание к ее одежде не входили в этот набор. Если бы по крайней мере Адам был в городе, она бы чувствовала себя более защищенной. Он был ее единственной опорой. Она нуждалась в нем… О, как же она в нем нуждалась! Просто время от времени чувствовать на себе его взгляд, ощущать твердое пожатие его руки, когда он при встрече подносил ее руку к губам, чувствовать тот мощный поток духовной энергии, который начинал струиться между ними и который лишь усиливался, оттого что они не имели права выразить откровенно свои чувства, стало необходимостью. Поэтому каждый взгляд, брошенный украдкой, каждое с виду случайное соприкосновение приобретали значение самых крепких и страстных объятий.
Она ехала домой около одиннадцати часов вечера, вся закутанная в меха, держа руки в теплой меховой муфте, грея ноги у маленькой печки, установленной в углу кареты. Сани подъехали к заднему крыльцу Дмитриевского особняка. Софи выбралась наружу и тут же продрогла от ледяного ветра с реки. Замерз кончик носа, стало трудно дышать.
Муж в меховой накидке, шляпе и ботинках стоял на дорожке. Неподалеку Софи увидела невзрачный черный санный возок, похожий на те, в которых прислуга ездит выполнять хозяйские поручения. Легкие санки были запряжены парой тощих кляч. На каждой из них восседал тепло одетый мужик.
— От нашей благодетельницы матушки-царицы мне стало известно, что вас не устраивает ваше положение в качестве моей супруги, — холодным, бесстрастным тоном сообщил князь Дмитриев подходящей к крыльцу Софье. — В таком случае, дражайшая супруга, вы можете вернуться к своему дедушке. — Он указал на черный возок. — Ваш экипаж ждет вас. Прошу садиться.
Софи потеряла дар речи, пытаясь понять, что все это значит. Первой мыслью было — императрица ее предала. Вслед за ней ослепительной радостью сверкнула другая — она может уехать в Берхольское. И только потом она осознала, что Дмитриев отправляет ее сейчас, глухой морозной ночью, в атласном вечернем платье и бархатной накидке, всего лишь отороченной рысьим мехом. С недоумением она воззрилась на того, кто сделал ей такое дикое предложение.
— Сейчас?
— Да, дорогая моя Софья Алексеевна. Прямо сейчас, — повторил он с улыбкой. — Вы хотели покинуть меня, так за чем же дело стало? Нет смысла откладывать. — И он еще раз показал рукой в сторону черной кибитки.
— Но мне надо одеться… взять вещи, — с запинкой проговорила она, до сих пор не в состоянии поверить, что он не шутит.
— Ну вы же не голая, — заметил он. — А чтобы приобрести по дороге все, что вам может понадобиться, у вас есть аквамарины.
Наконец стал понятен смысл его столь необычного внимания к ее вечернему туалету. Единственным источником ее материального благополучия в этом страшном путешествии должна была стать нитка бус на шее. Все другие украшения, гораздо более ценные, оставались здесь, в руках Дмитриева. Если ей не удастся заложить аквамарины какому-нибудь ювелиру в городе, а в такое время суток это немыслимое дело, придется распродавать их поштучно, расплачиваясь за ночлег, кусок хлеба, кружку меда… И они уйдут, разумеется, за бесценок.
— А моя служанка? — спросила Софья, заранее зная ответ.
— Вы сумеете справиться и без посторонней помощи. Впрочем, я совсем замерз, беседуя тут с вами, Софья Алексеевна, — сообщил муж и, взяв за руку, подвел ее к дверце кибитки. — Передайте привет вашему дедушке. — В голосе мелькнули нотки злорадства. — Можете выразить ему мое сожаление в связи с тем, что вы полностью доказали свою несостоятельность в качестве моей жены, а потому я вынужден с позором вернуть вас обратно.
