От бледной, подавленной узницы не осталось и следа. В тех редких случаях, когда она оказывалась наедине с Дмитриевым, Софи даже не пыталась проявлять и тени былой покорности. Прикрываясь своими придворными обязанностями, она весьма изобретательно ускользала из-под власти мужа. Он не мог найти способа лишить ее всех прав, несмотря на то что раньше ему успешно удавалось заставить ее подчиняться. Она ездила верхом, каталась в санях, танцевала на балах, играла в, карты. Время от времени пальцы его до боли сжимали рукоятку плети, он тешил себя грубыми картинами обладания ею, однако понимал, что ей нельзя появляться в свете со следами насилия. Поэтому ему оставалось только терпеливо ждать своего часа, ждать, когда закончится это проклятое путешествие, жизнь вернется в обычную колею, а жена — под супружескую крышу.
Оглядев залу, Софи случайно наткнулась на ледяной взгляд голубых глаз, прочитала всю ненависть, запечатленную в нем, и, несмотря на всю неуязвимость своего нынешнего положения, почувствовала, как от страха по спине пробежали мурашки и зашевелились волосы на затылке. За что он ее так ненавидит? Да, она отвергла его. В ту первую ночь в Киеве, когда он пришел в ее спальню, она лежала, холодная как камень, полностью равнодушная ко всему, потому что уже познала счастье настоящей любви, а эта жалкая пародия вызывала у нее чувство глубочайшего презрения. Но он потерпел фиаско и покинул ее, переполненный злобой, заявив, что она вообще не в состоянии быть ни его, ни чьей-либо женой. Бесчувственная и бесплодная, она просто позорит женский род. Софи ничего не ответила, что привело его в еще большую ярость. Но с тех пор он уже не возобновлял попыток удовлетворить свою мстительную похоть.
— Я слышала, что в Киев приехал граф Данилевский, — весело прощебетала хихикая молодая дамочка из кружка оживленно сплетничающих дам, стоящих неподалеку.
Софи сделала шаг назад и без труда оказалась как бы между двумя кружками. Легкой улыбки и похвалы миленькой юной графине Браницкой оказалось достаточно, чтобы незаметно и совершенно естественно присоединиться к дамскому обществу.
— Он меня чем-то пугает, а вас? — со смехом продолжила Александрина Оленина. — Он улыбается, разговаривает с вами, и в то же время создается такое ощущение, что видит вас насквозь! А что вы думаете, княгиня? — с улыбкой повернулась она к Софье.
— О чем? — улыбнулась та в ответ.
— Да о графе же, разумеется! Ведь он адъютант вашего мужа. Должно быть, вы часто его видите?
— На самом деле нет, — невозмутимо заметила Софья. — Мой муж, как правило, все свои служебные дела решает в казармах.
— Вот как! — Переключив внимание на более разговорчивых собеседниц, Александрина заговорщически понизила голос: — А еще говорят, что он совершенно равнодушен к женщинам. С тех пор как случилась та страшная история с его женой.
С женой! Софья почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Взяв бокал шампанского с подноса вовремя подвернувшегося лакея, она отпила глоток и небрежно проговорила:
— А я и не знала, что он женат. — Не выдала ли она себя слабым голосом.
— Сейчас уже нет, — с готовностью пояснила Александрина, довольная тем, что вызвала любопытство у той, которая только что проявляла полное равнодушие к таким пикантным подробностям и нежелание раскрываться. — Насколько я знаю, жена его умерла больше года назад. Одни говорят, что граф был вне себя от горя, другие… — Она пригнула голову, и весь дамский кружок последовал ее примеру, напоминая стайку кур, жадно набросившихся на миску с зерном. — Другие говорят, что она была беременна, причем муж не имел к этому никакого отношения. — Александрина выпрямилась и с торжествующей улыбкой обвела взглядом лица слушающих, словно проверяя, какое впечатление произвело ее сообщение.
— А отчего она умерла? — поинтересовалась графиня Браницкая, избавив Софью от необходимости задать тот же вопрос.
Александрина напустила на себя таинственный вид:
— Говорят, было дорожное происшествие, но никто в этом не уверен. Это случилось в Москве.
Улыбнувшись и что-то пробормотав, Софья отошла в сторону. Как он мог не сказать ей о таком важном, о таком огромном событии из своего прошлого? И почему сама она никогда об этом не спрашивала? Конечно, в своей наивности она не задумывалась. Софи была настолько поглощена настоящим, что все остальное просто не существовало для нес. Да, она понимала, что Адам — опытный мужчина, но этого и следовало ожидать. Конечно, у него могли быть любовницы. Но жена… Свадьба, медовый месяц, нежные ласки, постель… Дети. Есть ли у него дети? Оставленные на попечение матери и сестер в родовом поместье в Могилеве? И что сталось с тем последним ребенком, которым была беременна его жена?
