Откуда берется столько злости и обиды в царстве бесконечной любви и беспредельной страсти? И как он может столь спокойно говорить о приготовлении к любовному свиданию всего лишь спустя пару минут после того, как она таяла от его неистовых ласк и сама была готова ответить тем же. Он оборвал ее любопытство к его супружеской жизни с тем же равнодушным презрением, с каким любой бы отнесся к навязчивой сплетнице. Дал понять, что она сама виновата — не в том, что спросила, а в том, что узнала. Интерес ее был расценен как неуместный и ненужный, поскольку прошлое Адама Данилевского могло бы иметь для нее значение только в том случае, если бы у них могло появиться общее будущее. А этого появиться не могло.
Тщательно и хладнокровно, словно готовил военную операцию, Адам Данилевский занимался подготовкой любовного свидания с женой генерала Павла Дмитриева. Случайно услышанное слово, небрежно брошенный вопрос-другой помогли найти небольшой охотничий домик на берегу Днепра в нескольких верстах от Киева. Уединенное и безопасное место для тайного свидания. Для того чтобы домик был свободен в любой момент, потребовались всего лишь деньги. Тепло и все необходимое будет обеспечено крестьянскими руками, обладатель которых исчезнет за час до того, как граф соберется посетить тайный уголок.
Распорядок придворной жизни был всем известен; найти свободную от официальных приемов половину дня, когда княгиня Дмитриева сможет спокойно на время оставить императрицу, не составляло никакого труда.
День, время и место любовного свидания были четко изложены на бумаге. У него ни разу не вскипела кровь в предвкушении нескольких часов наедине с любимой женщиной в домике на берегу замерзшей реки. Адам чувствовал странную холодную отстраненность, словно устраивал все эти приготовления для какой-то другой любовной пары, жаждущей урвать тайный часок-другой для торопливого и неотложного утоления страсти.
Столь же хладнокровно он нашел возможность передать указания своей даме. Екатерина постоянно назначала часы приема для просителей, которые приезжали из ближних и дальних мест, принимала знаки глубочайшего почтения, когда они падали ниц перед своей госпожой, с полным вниманием выслушивала их житейские трудности, связанные с работой на земле, подробно расспрашивала о засухах, о чуме, подкосившей целые стада коров… К любой, даже самой незначительной мелочи она относилась с неподдельным интересом. Софи присутствовала здесь же, по обыкновению в обществе герцога де Лилля и графа де Сегюра, которые не могли скрыть свое изумление при виде такого общения императрицы со своими подданными.
— Скажите, княгиня, у всех крестьян принято именовать императрицу матушкой? — вопросительно приподнял бровь граф де Сегюр. — Какая неслыханная фамильярность! Во Франции о таком даже речи не может быть.
— У русского человека сложное отношение к своей повелительнице, граф, — улыбнулась Софи. — Он почитает ее как божество и в то же время преклоняется как перед матерью. Как вы могли заметить, они обычно обращаются к ее императорскому величеству на ты, и она отвечает… О, простите, — прервала она себя. — Граф Данилевский! Вы тоже пришли на аудиенцию к ее величеству? — Она лукаво улыбнулась, хотя сердце екнуло и моментально взмокли ладони. Они больше не разговаривали с того момента, когда расстались у саней. Несколько раз она видела его издалека, в общей толпе, в салонах, могла слышать его голос, но он никогда не подходил настолько близко, чтобы можно было хотя бы поздороваться.
— Нет, княгиня, у меня послание для вас, — непринужденно откликнулся граф, кланяясь и протягивая конверт. — Князь Дмитриев пожелал, чтобы я передал вам это. В настоящее время он занят отчетом.
— О да, припоминаю, он говорил, что хочет уточнить некоторые детали завтрашнего дня. — Софи небрежно сунула бумагу в сумочку, подумав при этом, как легко человек может научиться лгать. — Мы говорили об особенностях отношения русского человека к властительнице, граф. Насколько мне известно, в Польше все несколько иначе?
— Польша в ее нынешнем состоянии, княгиня, весьма слабо напоминает страну моего детства, — проговорил Адам. — Тогда каждому поляку было ясно, кому он должен быть верен. — Пожав плечами, он продолжил: — Теперь же за исключением небольшого пространства, оставшегося под властью короля Польши, от них требуют верности и Австрия, и Пруссия, и Россия. На самом деле даже в той части Польши, что якобы принадлежит королю, настоящей властью обладает русский посланник. Король Станислав Понятовский — марионетка, и так было всегда.
— Не слишком ли сильно сказано, граф? — с плохо скрываемым интересом мягко полюбопытствовал герцог де Лилль.
