Папа отвечал с улыбкой, что Болеслав, кажется, не очень точно понял волю Петрова престола. Ведь папское послание, врученное польскому князю преподобным отцом Гауденцием, ясно говорит, что под власть новой метрополии, которую святому Петру угодно было основать в славянском городе Гнезно, подпадают земли, лежащие к востоку от земель, подвластных архиепископу магдебургскому и майнцскому. В послании наместника Петра отнюдь не было речи о том, что гнезненской метрополии должны подлежать все, кто говорит на славянском языке. Но святейший отец примет во внимание мнение Болеслава и, прибегнув к совету духа святого, даст польским послам ответ, о котором они молят. А митрополита Гизело, недостойного пастыря, так или иначе накажет справедливость божья. Тот, кто является Альфой и Омегой, началом и концом всего сущего, строго покарает его на том свете, а равно и на этом: ведь он уже поразил его тяжкой немощью.
После этих слов Сильвестр Второй переменил предмет разговора. "Не потому ли, что как раз вошел Астрик Анастазий", — подумал Аарон. Папа стал расспрашивать послов о дружине Болеслава, о числе воинов, об их умении и вооружении. Спросил даже, сколько боевых коней обычно снаряжает Болеслав на период военного похода. Горечь звучала в голосе папы, когда он сказал, что его ужасно удивляет медлительность патриция, который вопреки обещаниям все еще медлит с прибытием в Рим. Один из послов прямо и отрубил ему, пожалуй даже грубовато, как Аарону показалось, что ведь сейчас это дело невозможное, ибо Рим даже перед государем императором закрыл ворота. Сильвестр Второй с трудом сдержал волну презрительного гнева. И сухо ответил, что Рим находится там, где пребывает императорское величество, а коли уж на то пошло, то первым долгом патриция империи является именно помочь императорской вечности в праведном деле возвращения святотатственно возмутившегося города. Ранее убедительно звучали слова Болеслава, что он не может предпринять столь далекий поход, ибо ему трудно оторваться от благочестивого дела распространения и укрепления Христовой веры, но сейчас, когда подле него находятся архиепископы и целых четыре епископа вместо одного, как было до прошлого года, не следует ему подобным образом оправдывать свое отсутствие. Святейший отец решительно требует от аббата Астрика Анастазия и его товарищей, чтобы они искрение сказали, может ли императорская вечность рассчитывать на прибытие Болеслава со всей дружиной в течение ближайшего полугода. Он заклинает их святым мучеником Войцехом-Адальбертом, который с высоты небес простирает на польский край свое особое покровительство, чтобы они сказали правду, только правду.
Один из послов заговорил по-германски — тогда Астрик Анастазий, внимательно на него посмотрев, стал переводить на латынь. Аарону, который понимал некоторые германские слова, так как они напоминали речь британских саксов, показалось, что аббат переводит не совсем верно. По-германски было сказано, что прибытие Болеслава в течение полугода весьма возможно, по-латински же получалось, что это совершенно исключено.
— Почему же? — спросил папа раздраженно.
Астрик Анастазий объяснил, что Болеслав со всей дружиной пошел далеко на север, к устью реки Одера: он ожидает скорого нашествия бесчисленных ладей, везущих мощную дружину языческих норманнов, которых ведет грозный князь Свен.
— Успокойте Болеслава, — снисходительно сказал Сильвестр Второй. — У меня есть точные сведения, что Свен готовится к нападению на Англию, а может быть, даже уже напал.
Астрик Анастазий ответил на улыбку улыбкой. Но не снисходительной, а торжествующей.
— Прости мою дерзость, святейший отец, но у нас есть более точные сведения. Нашествия на Англию не будет. Король Этельред откупился от Свена: дал норманнам шестнадцать тысяч фунтов серебра.
Слова Астрика Анастазия явно озадачили и ошеломили папу.
— А это надежные сведения? — спросил он почти шепотом.
— Самые надежные. Славный государь Болеслав отправил в Англию послов, советуя Этельреду совместную борьбу против Свена. Теперь Болеславу придется воевать без союзника.
— В третий раз откупается Этельред, — вздохнул Сильвестр Второй. — Неужели у англичан уже нет на язычников мечей, одно только серебро? Но серебро — это опасное оружие, оно обращается против тех, кто его пускает в ход.
