При этом мои пальцы соприкоснулась с его рукой в перчатке. Повар изумленно вскрикнул и с отвращением скривился. Потом брезгливо стянул перчатку, отбросил ее и заменил новой.
Я ошарашенно взирала на него, а затем решила поискать себе свободное место. Я даже не стала контактировать с заключенными, а присела за один из пустующих столов. Многие до сих пор глазели на меня, но кое-кто уже уставился в тарелку. Постепенно в столовой вновь загудели негромкие разговоры. Стараясь не думать о том, обсуждают ли они меня, я сосредоточилась на еде. Моя порция включала в себя скромную миску спагетти с кусочками мяса и консервированным томатным соусом, банан и пол-литровую упаковку двухпроцентного молока. До того как я здесь оказалась, я бы ни к одному из этих продуктов вообще не прикоснулась. Я бы прочла лекцию о жирности молока и о том, что в бананах самое высокое содержание углеводов. Я бы поставила под вопрос качество мяса и содержание консервантов в соусе.
Однако все мои пунктики были напрочь забыты. Еда! Реальная, а не раскисшая безвкусная овсянка. Я начала с банана, заглотав его почти без пауз, а потом притормозила, чтобы не выпить молоко залпом. Что-то подсказывало мне, что Бакстер добавки не дает. Со спагетти я была осторожнее, хотя бы потому, что разум подсказывал: желудок может плохо отреагировать на резкую смену рациона. Но мой организм, похоже, был с этим не согласен: ему хотелось, чтобы я сейчас же слопала спагетти и вылизала тарелку. Что я и сделала. После полуголодного существования в камере-одиночке в течение целых трех месяцев эти спагетти показались мне чудом – деликатесом из высококлассного ресторана в Италии. Правда, от соблазна вылизать тарелку меня избавил звонок, прозвучавший спустя минут пять.
Заключенные дружно встали и отнесли свои подносы к корзине, у которой дежурила Эддисон. Они быстро освободили подносы от остатков еды и аккуратно сложили их на стоящую рядом тележку. Я поспешно последовала их примеру и потащилась за остальными из столовой.
После реакции Бакстера на соприкосновение с моей рукой я постаралась избавить провинившихся алхимиков от близости со мной и держалась от них на почтительном расстоянии. Но в узком коридорчике мгновенно образовалась пробка, и маневры, которые некоторые из бедолаг совершали для того, чтобы на меня не наткнуться, в других обстоятельствах были бы комичными. Те, кто оказался подальше, избегали встречаться со мной взглядом и делали вид, будто меня не существует. Те, кому приходилось избегать контакта, пронзали меня ледяными взорами. Я остолбенела, услышав громкий шепот:
– Шлюха!
Я приготовилась ко многому – и, конечно, к разнообразным оскорблениям, но это слово застало меня врасплох. Оно настолько сильно меня задело, что я едва не впала в ступор.
Я побрела в класс и терпеливо смотрела, когда же все рассядутся, чтобы не ошибиться с выбором места. Когда я, наконец, нашла свободный стол, двое заключенных, сидевших по соседству, демонстративно передвинулись от меня подальше. Они были вдвое старше меня, поэтому их поступок имел комичный, но грустный оттенок.
Немолодой инструктор-преподаватель с редеющими седыми волосами и гнусавым голосом встрепенулся и резко вскинул голову.
– Эльза, Стюарт! Соблюдайте правила.
Раздосадованная парочка вернула свои столы в аккуратные ряды: любовь алхимиков к порядку оказалась сильнее страха перед злом. Но по взглядам, которые бросили на меня Эльза и Стюарт, стало ясно: свежий выговор теперь добавился к списку моих грехов.
Инструктора звали Гаррисон: я опять не разобрала, имя это или фамилия. Я быстро поняла, что он ведет у нас занятия по текущим событиям. На секунду я обрадовалась, решив, что получу представление о том, что творится вне стен тюрьмы. Увы, вскоре выяснилось, что нам предлагают весьма своеобразную трактовку текущих событий.
– Что мы видим? – спросил он, когда на громадном экране появилось изображение двух девушек с разорванным горлом. Несколько рук вскинулись вверх, и он вызвал девицу, которая подняла ее первой: – Эмма?
– Нападение стригоя, сэр.
Я это знала, и меня больше заинтересовала Эмма, моя соседка по комнате. Эмма оказалась практически моей ровесницей. Она сидела так неестественно прямо, что я с уверенностью могла сказать: у нее намечаются проблемы с позвоночником.
– Две девушки убиты рядом с ночным клубом в Санкт-Петербурге, – подтвердил Гаррисон. – Обеим еще не исполнилось двадцать. – Кадр сменила очередная мерзкая картинка: на сей раз на ней был изображен мужчина, у которого явно выкачали всю кровь. – Будапешт. – Затем новый снимок. – Каракас. – Еще один. – Шотландия. – Инструктор выключил проектор и принялся расхаживать перед сидящими. – Я бы хотел обнадежить вас, сказав, что они прошлогодние. Или хотя бы сделаны в прошлом месяце. Но боюсь, что я в таком случае вам солгу. Кто-нибудь хочет высказать предположение, когда именно они сделаны?
Эмма опять вскинула руку:
– На прошлой неделе, сэр?
