Серебряные змеи полностью

С этими словами он ушел, закрыв за собой двери. Энрике показалось, что его сердце начало отбивать мерное: о нет, о нет, о нет, о нет.

– Где Гипнос? – спросила Зофья.

В этот момент его внимание привлек приглушенный звук. Почти скрытый за колонной и прислоненный к позолоченной стене, неподалеку темнел большой чемодан с пометкой «фотоаппаратура». Зофья быстро открыла чемодан, щелкнув замками. Крышка с хлопком отлетела в сторону, и перед ними появился раздраженный Гипнос.

– Это было… ужасно, – сказал он с театральным вздохом, а затем моргнул, привыкая к яркому свету и красоте зала. На лице молодого человека появилось выражение неприкрытого восхищения, которое сразу же погасло, слоило ему повернуться в их сторону.

– Зофья, из тебя вышел очаровательный юноша, но мне ты больше нравишься без бороды… и почему тут так холодно? Что я пропустил?

– У нас есть всего двадцать минут, прежде чем все это исчезнет, – сказала Зофья.

– Что?

Пока Зофья разъясняла ситуацию, Энрике сосредоточился на скульптурах. Все богини были удивительно похожи. Он думал, что все они будут принадлежать к разным пантеонам… но все десятеро были облачены в мраморные туники, обычные для эллинских божеств. Они выглядели почти одинаково, различаясь лишь небольшими предметами вроде лиры, маски, астрономического приспособления или букета трав.

– Богини кажутся мне странными, – сказал Энрике. – Я думал, они будут различаться. Думал, что увижу Парвати и Иштар, Фрейю и Исиду… но они все так похожи.

– Освободи нас от своих лекций, mon cher, – сказал Гипнос, касаясь его щеки. – Лучше сосредоточься на поиске Тескат-очков.

– Может, они внутри одной из богинь? – спросила Зофья.

– Нет, – сказал Энрике, оглядывая зал. – Я знаю, как работают тайники Падшего Дома… они всегда оставляют какую-то загадку. И они бы не стали делать ничего, что требовало бы разрушения произведения искусства.

– Холод – базовая температура, – сказала Зофья, словно говорила сама с собой.

– Мы и сами это знаем, ma ch-chère, – ответил дрожащий Гипнос.

– Значит, нужно изменить фактор. Добавить тепла.

Зофья сняла свой пиджак и одним движением оторвала подкладку.

– Это же шелк! – взвизгнул Гипнос.

– Это – soie de Chardonnet, – сказала Зофья, доставая спичку из-за уха. – Легковоспламеняющийся заменитель шелка, который был представлен на майской выставке. Такая ткань не годится для массового производства, но из нее получится отличный факел.

Чиркнув спичкой, Зофья подожгла ткань, а затем подняла ее вверх, пытаясь нагреть воздух. Она прошлась по залу, но стены помещения и лица богинь остались неизменными. Шелк Шардонне горел очень быстро, и уже через минуту Зофье пришлось бы бросить остатки ткани на пол.

– Зофья, думаю, ты ошиблась, – сказал Энрике. – Кажется, нагревание не работает…

– Или… – вмешался Гипнос, схватив его за подбородок и указывая на пол. Мрамор, покрытый тонким слоем инея, начал оттаивать. Наклонившись ближе, Энрике заметил яркое очертание, напоминающее букву. – Ты просто не проявил должного уважения к богиням и не упал перед ними на колени.

– Ну конечно, – сказал Энрике, опускаясь вниз. – Пол.

Зофья поднесла свой факел к мраморной поверхности. Наконец загадка приняла свой окончательный вид:

НОС НЕ ЗНАЕТ ЗАПАХА СЕКРЕТОВ

НО ПОМНИТ ОЧЕРТАНЬЯ.

У Северина было семь отцов, но только один брат. Его седьмым и самым любимым отцом был Чревоугодие. Чревоугодие был добрым мужчиной с кучей долгов, и поэтому привязываться к нему было опасно. Когда он оставлял их одних, Тристан считал минуты, боясь, что Чревоугодие бросит их, и никакие заверения Северина не могли его переубедить. После похорон Чревоугодия Северин нашел под его письменным столом письмо, испачканное в грязи:

Мои дорогие мальчики, мне очень жаль, но я больше не могу быть вашим опекуном. Я сделал предложение богатой и очаровательной вдове, которая не желает иметь детей.

Северин крепко сжал письмо. Если Чревоугодие собирался жениться, то зачем совершил самоубийство, выпив крысиный яд? Яд, который хранился в теплице, где Чревоугодие никогда не бывал, в отличие от Тристана.

– У тебя всегда буду я, – сказал Тристан на похоронах.

И не обманул. Тристан всегда был с ним. Но Северин не всегда знал, что было у него на уме.