Геройски сражались и те, кто был направлен в другие полки. Генек Червиньский, раненный во время форсирования Припяти, потом служил в 3-й пехотной дивизии имени Ромуальда Траугутта, участвовал в боях за Варшаву, Померанский вал и Колобжег, после окончания войны в течение многих месяцев гонялся по лесам за бандами реакционного подполья. Его грудь ныне украшают три Креста Храбрых и другие награды. Я недавно встретил его. Он уже майор и исполняет обязанности помощника командира полка по тылу. Зигмунт Магуза стал артиллеристом, прорывал Померанский вал, затем сражался на реке Нейсе, под Будишином, освобождал Чехословакию. Награжден Крестом Храбрых. В настоящее время он майор, командует батальоном. Вацлав Лясковницкий и его жена также прошли боевой путь 1-й армии: он как артиллерист, она как санинструктор. Ян Яроминьский в Киверцах был произведен в хорунжие, служил в тяжелой артиллерии, а когда демобилизовался, был уже поручником.
Эти примеры можно было бы дополнить не одним десятком подобных. Они убедительно доказывают, что бывшие партизаны соединения Гарды выполнили свой солдатский и патриотический долг, сражаясь против захватчиков, а затем против лесных банд. Участие в этой борьбе было для них одновременно дорогой в народную Польшу, оно сделало их творцами новой жизни, рождавшейся в Польше.
Поэтому, завершая свои воспоминания о событиях, которые произошли четверть века назад, я хочу сказать тем, кто любит говорить о потерянном поколении. «Наша жизнь не была прожита напрасно. Это, произошло потому, что тогда, в 1944 году, мы не оттолкнули протянутой нам руки, руки товарищей по борьбе с оккупантами. И хотя многие из нас в те дни еще не все понимали до конца, мы поверили тем, кто сражался за новую, народную Польшу. Совместная борьба, а затем труд в корне изменили наши взгляды, и это привело многих из нас в ряды партии, в ряды активных строителей социализма».
Стояло знойное лето 1944 года. На территории бывшего гитлеровского концентрационного лагеря Майданек, находящегося неподалеку от Люблина, формировались части Войска Польского. Вместе с тысячами других мужчин различного возраста приехал туда и я.
Подхожу к столу, за которым сидят трое в военной форме — офицер, сержант и писарь.
— Откуда прибыл? — спрашивает сержант.
— Из-под Варшавы.
— Сколько тебе лет?
— Восемнадцать, пан сержант.
— Год рождения?
Называю точную дату рождения и чувствую, что невольно краснею.
— Восемнадцать тебе еще будет, а называть надо число полных лет, — поучает меня сержант.
— Восемнадцатый, — поправляюсь я.
— Рост?
Этот вопрос застает меня врасплох. Стараюсь отвечать ровным голосом:
— Метр шестьдесят с чем-то.
Сержант встал, сравнил мой рост со своим (я оказался ему всего по грудь) и ехидно констатировал:
— Не загибай. У меня метр семьдесят пять, а до моего роста тебе четверти метра не хватает.
Сержант ошибся немного — мой рост тогда был сто пятьдесят шесть сантиметров.
— Как же тебя принять, если ты меньше винтовки, — вмешался в разговор офицер, сидевший до этого молча.
— Дайте мне автомат, я из ПШШ умею стрелять, — не успокаивался я. — У меня швабы отца убили, и поэтому я хочу идти на фронт.
Поручник пристально посмотрел на меня и произнес:
— Ну хорошо! Мы тебя возьмем, но знай — возиться с тобой здесь не будут.
Просто не верилось, что меня действительно приняли. Торопливо сообщил остальные анкетные данные и присоединился к группе, ожидавшей очереди в баню, после чего выдавали обмундирование. Волосы мне оставили — такую привилегию имели добровольцы. Примерил полученное обмундирование. Шинель разглядывать не стал (стояла страшная жара), довольно быстро справился с бельем и брюками, но вот форма мне досталась явно на двухметрового великана. Попытался обменять ее. Обратился к сержанту, который выдавал новобранцам обмундирование. Фуражку и форму он заменил, а вот сапог меньшего размера не нашлось. Я упрямо повторял, что сапоги мне велики. Сержант, пораженный подобной наглостью, искоса поглядел на меня и вынес приговор:
— Сапоги как раз, только ноги у тебя слишком маленькие. Катись отсюда, пока я добрый.
День начался беседой на политические темы. Нам прочитали и разъяснили самый актуальный в те дни документ — первую официально провозглашенную программу народной власти — Манифест Польского Комитета Национального Освобождения. В конце беседы политработник рассказал о последних новостях с фронта. В это время шли бои за правобережную часть Варшавы — Прагу и за плацдармы на западном берегу Вислы под Сандомиром и Пулавами. Он объявил также, что часть солдат из нашего подразделения будет направлена в офицерское училище.
