— Таким образом я получу еще две недели спокойной жизни. Эта леди весь ад поднимет на ноги, когда узнает, что я такой же англичанин, как и она сама. Мне предстоит не самая приятная морская прогулка, если она узнает, что я мог добиться ее освобождения, не переспав с ней для этого.
— Ты придаешь слишком много значения женским капризам, брат. Тебе следовало бы быть…
— Более похожим на тебя?
Оба рассмеялись. Затем решил немного пожаловаться и Джамиль:
— Мне тоже придется успокаивать многих женщин после того, как ты посвятил себя одной-единственной фаворитке, оставив всех остальных без внимания. Думаю, что потребуется не менее месяца, чтобы вернуть в мой гарем прежние мир и спокойствие.
— Я слышал, ты уже занялся этим сегодняшней ночью.
— Шила была и будет главной моей заботой. Слава Аллаху, она все поняла. Она, кстати, просит у тебя прощения за то, что слегка усложнила твою жизнь. Шила сказала, что расслышала нотки самообвинения в твоем голосе, когда ты объяснял ей, что не можешь сказать правду.
— В любом случае теперь это позади. Все возвращается в нормальную колею, включая мою собственную жизнь, — произнес граф, пожав плечами.
— Ах да, тебя же ждет невеста в Англии. А Шахар? Ты и ее оставишь у себя? Дерек усмехнулся.
— Ты предлагаешь неплохое решение, — Не притворяйся, что ты сам до этого уже не додумался, — парировал Джамиль, — Но согласится ли она?
— Я смог преодолеть ее отвращение к тебе, смогу справиться и с нежеланием быть моей любовницей. Ведь помимо всего прочего, она будет считать себя испорченной и думать, что ей трудно будет найти хорошего мужа.
— А на самом деле разве не так?
— Обладая такой красотой? Ты шутишь, брат!
Джамиль усмехнулся. Хоть они с Касимом и близнецы, их вкусы относительно женщин, как выясняется, имеют мало общего.
— Что же, желаю тебе удачи. В том числе и в том, чтобы ты побыстрее преодолел ее гнев.
— Постараюсь, ваше высочество! — отчеканил Дерек, придав лицу до смешного серьезное выражение.
— Собирай вещи, Шахар. С вечерним отливом ты отплываешь с Джамилем. Ты и Джамиля.
Шантель посмотрела на Рахин так, будто та внезапно сошла с ума.
— Ты слышишь меня, дитя? Ты отправляешься в путешествие.
— Куда?
— Куда? — переспросила Рахин. — Разве это имеет какое-то значение? Это почетно…
— Куда мы поплывем, Рахин?
— Я и в самом деле не знаю. Даже Хаджи-ага не смог выяснить. Но ведь это действительно не важно Джамиль хочет, чтобы именно ты сопровождала его, значит, ты поплывешь.
— И Джамиля тоже. Если он берет ее, я ему не нужна.
— Ты ревнуешь?
— Абсолютно нет!
— Тогда, наверное, ты дуешь губки из-за того, что Джамиль посетил вчера ночью Шилу.
— Рахин!.. — произнесла девушка с угрозой в голосе. Поддразнивания матери дея начали ее раздражать.
— А если нет, то не смотри на меня так сердито. Ведь он берет с собой тебя, а не Шилу.
— И Джамилю.
— Нет, ты все-таки ревнуешь!
— Нет… я… нет! Пусть она будет с ним. Пусть все они занимаются с ним любовью. Мне все разно. Теперь я знаю, он именно такой, каким показался мне сразу. Я ненавижу его!
Лицо Рахин стало серьезным.
— Так ты все еще расстраиваешься из-за Мары? Я могла бы рассказать тебе об этом деле немного больше, чем ты узнала от нее.
— Вы собираетесь доказать, что Джамиль не поступал с ней таким варварским образом всякий раз, когда призывал ее к себе?
— Нет.
— Тогда что же еще вы хотите рассказать мне? То, что он нуждался в разрядке, мучаясь от навалившихся на него проблем? Так другие мужчины в схожих обстоятельствах просто стучат кулаками о стены.
Рахин поперхнулась, сдерживая смех. Заметившая это Шантель помрачнела еще больше.
— Давайте, смейтесь! Это же так забавно, что женщина была доведена до того, что так страшно завершила свою жизнь!
— Нет, это не забавно, — спокойно произнесла мать дея. — Это трагично. Но Джамиль в этой трагедии невиновен.
— Он…
— Шахар! — резко одернула девушку Рахин. — Тебе придется сегодня выслушать меня, хочется тебе этого или нет. Мара сама спровоцировала Джамиля. Она сознательно делала так, чтобы он наказывал ее всякий раз, когда она приходила к нему. Об этом она тебе рассказала?
— Нет. Однако я не считаю это достаточным основанием для его оправдания. Он должен был понять, что с ней что-то не так, и оставить ее в покое. А вместо этого он все чаще вызывал Мару, чтобы выместить на ней свой гнев. Вы же сами понимаете, что это омерзительно!
— Я понимаю, что тебя трудно в чем-либо убедить, — вздохнула Рахин. — А то, что она постоянно доказывала всем, что сама хочет, чтобы с ней так обращались, тоже не изменит твою точку зрения? Есть женщины, которые наслаждаются подобными вещами. Ты знаешь?
— Но на самом деле Мару угнетало то, что с ней так обращаются.
— Так почему же она сама об этом никому не сказала?