— Я понимаю, что не могу никому запретить любить вас. Да и вы сами... можете любить кого угодно. Я же могу только ревновать, плакать, защищать про себя или открыто свою любовь.
— Нигора, родная, верьте мне, — Шербек с силой притянул к себе девушку, стал целовать ее глаза, искал губы.
— Верила, но... — Нигору обжигало горячее дыхание Шербека, в эту минуту она готова была простить ему все, поверить горячим клятвам, но вдруг молнией пронизала мысль: «Может быть, вот так же целовал он ту, другую, а теперь хочет разжалобить меня...»
Как-то летом, проходя мимо дома Мухаббат, она услышала песню. Женский голос пел о парне, которого зовут Шер[45], и сам он как лев, всех парней за пояс заткнет. Нигора тогда не выдержала, заглянула за дувал и увидела Мухаббат.
Сейчас эта сцена возникла перед ее глазами. Она резко отшатнулась от Шербека и молча пошла вперед.
Когда миновали клеверное поле и вышли к берегу арыка, Нигора распрощалась. На мосту обернулась. В темноте уже едва можно было различить неподвижную фигуру Шербека.
Шербек не помнит, сколько времени стоял он так. Вокруг было тихо, печально падал снег.
Направляясь назад по клеверному полю, он машинально стал искать следы Нигоры. Но их давно замело. Огни в кишлаке погасли, словно их тоже замело снегом.
Чтобы не разбудить мать, он на цыпочках прошел веранду и вошел в свою комнату. Нет, зря он так старался: не успел зажечь свет, как дверь неслышно отворилась.
— Ой! А я думал, что вы уже перешли ко второму сну! — с наигранным весельем сказал Шербек.
— Блюдо из теста хорошо есть вовремя, иначе слипнется, — сказала Хури-хала и поставила на стол касу с лагманом и чайник.
Шербек понял, что мать недовольна, и, словно ничего не понимая, пошутил:
— Хоть тесто и слиплось, но вкус, наверное, тот же?
Хури-хала улыбнулась.
— Попробуй, сынок, тогда узнаешь.
Шербек обрадовался, увидев, как разгладились морщинки на лице матери.
Утром, собираясь на работу, он вдруг обратил внимание, как постарела мать за последние дни. А вчера еще одна из соседок спросила: «Не заболела ли Хури-хала, что-то давно ее не видно?» Бедная мать! Она стесняется показываться людям на глаза после этого неудачного сватовства!
— Мама, а вы знаете, какие у нас новости на ферме? — спросил Шербек, желая отвлечь ее от грустных мыслей. — Ну, теперь вы освободились от забот о вашей Ласточке и Пеструшке.
Из восемнадцати коров, которых доила Хури-хала, у двух после отела обычно трескалась и облезала кожа на вымени. Лечили, лечили, но все безрезультатно. Хури-хала вышла на пенсию, сдала своих коров другой доярке, но, услышав, что та мучается с ними до слез, ходила еще целую неделю на ферму помогать своей ученице. Про этих-то коров и говорил теперь Шербек. Он рассказал матери о новых доильных аппаратах, установленных на ферме, о подвесной дороге и водопроводе, проведенном прямо в коровник.
Хури-хала слушала очень внимательно, но ровным счетом ничего не поняла. Она решила завтра же пойти на ферму и посмотреть все собственными глазами.
После разговора с матерью у Шербека немного полегчало на сердце. И даже сегодняшнее объяснение с Нигорой перестало ему казаться непоправимым несчастьем. Сегодня он почувствовал, что Нигора затаила обиду давно, задолго до истории с Кузыбаем. Очень уж много забот свалилось на его голову с тех пор, как он стал председателем. Приходилось думать о ремонте загонов, хлевов, о заготовке кормов, о силосовании, гормоне СЖК, о гельминтозе... Словом, думал обо всем, чего требовало сложное колхозное хозяйство и совершенно забыл о человеке с его сложными душевными переживаниями. После того первого объяснения с Нигорой в нем жила уверенность, что он уже поймал птицу счастья, но что он сделал, чтобы удержать ее? Короткие, случайные встречи с Нигорой, деловые разговоры... А может, став председателем, он испугался, что уронит свой авторитет, если все узнают о его любви? Эта мысль мучительна для Шербека, но в ней есть доля правды. Да, он сам оттолкнул Нигору, и кто знает, не воспользовался ли этим кто-то другой? Например, Акрам? Перед глазами Шербека упрямо замаячила картина: Нигора рядом с Акрамом сидит на партсобрании; улыбаясь, они о чем-то перешептываются.
В то время как Шербек вспомнил об Акраме, тот лежал в постели и, ворочаясь с боку на бок, проклинал Шербека. Как же ему не злиться? Обычно Акрам каждый день укладывался спать ровно в двадцать три часа. Не раньше, не позже. Сегодня этот режим нарушился. И подумать только, из-за кого? Из-за этого медведя Шербека. Вечером он пошел к Нигоре отвести душу, а Нигора вернулась домой в полночь. Конечно же, он догадался о причине ее позднего возвращения. Хорошо еще, что ему удалось прочно завоевать расположение ее родителей.
