— Знаем, что у вас острый язык! Но насколько он длинный, поживем — увидим. — Глаза Ходжабекова зло заблестели. — У вашего отца тоже язык был длинный. Но когда я подогнал статью, язык его не смог произнести даже символ веры!
— Вы для этого вызвали меня? — Нигора встала, собираясь уйти. Рука, лежавшая на спинке стула, чуть дрожала.
— Да, я хочу напомнить вам, кто вы такая. Отец ваш был такой же умный, как вы. Но оказывается, язык — одно, а душа — другое.
— Может быть, в душе отца что-нибудь и было, потому что он в новый мир пришел в одежде с пылью старого! — Голос Нигоры дрогнул. — Но я родилась в новом мире и воспитывалась в новом. Поэтому и язык и душа — одно целое. Вам понятно? — Она резко повернулась и вышла из кабинета.
Чтобы немного успокоиться, Нигора прошла по палатам. Но удивительно: теплое обращение людей, особенно Шербека, почему-то вызывали в душе боль. Она вышла из больницы и, не разбирая дороги, пошла домой.
Хозяева были в саду. Нигора быстро, будто за ней кто-то гонится, прошла в свою комнату, заперлась и бросилась на кровать. Всю дорогу она крепилась, а теперь дала волю слезам.
Она не знала, сколько времени пролежала так. Когда оторвалась от мокрой холодной подушки, лучи солнца ярко светили в окно. Теперь ей стало легче, будто кусок льда, лежавший на сердце, вылился слезами. Нигора выдвинула из-под кровати чемодан.
Новая расшитая скатерть, мотки шелковых ниток, книги с обложками и без обложек... На дне чемодана лежала медицинская брошюра. Перелистывая ее, она нашла черный конверт, вынула из него фотографию. На нее смотрело доброе и энергичное лицо с высоким лбом. Она плохо помнила этого человека, но он был ее отцом, иначе Нигора не могла, не привыкла называть его.
— Я не могу поверить, чтобы этот человек вредил кому-нибудь, — вслух проговорила Нигора, глядя на фотографию. — Не верю, не верю, отец!
В табеле Акрама в графе «Поведение» всегда стояла пятерка, когда он учился в школе. Педагоги были им довольны, а ученики за спиной называли тихоней. Акрам не обращал на это внимания. Пусть называют, как хотят, что ему до этого? В институте он старался держаться подальше от комсомольской и профсоюзной организаций. «Все это лишнее, мешает учебе», — думал он. Но когда ему давали поручения, он беспрекословно их выполнял. Поэтому имя Акрама стояло всегда в списке активистов. Его стройная, тонкая фигура, длинные волосы привлекали внимание девушек, но дружба с ним была обычно кратковременной. Девушки прозвали его «милой бабушкой». Акрам не мог понять, почему все его романы так неудачно кончаются, ведь он так деликатно ведет себя с девушками...
Теперь вот уже три года как он окончил институт и работает в этом кишлаке. Когда он приступил к работе, то прежде всего составил план расходов на несколько лет вперед, свою «пятилетку». Накопления первого года работы — на одежду и питание, второго года — на мебель для квартиры, третьего года — на ковры и другие предметы для создания комфорта, накопления четвертого и пятого года пойдут на свадьбу. Этот план он решительно претворял в жизнь.
В столовую он почти не ходил, готовил дома на примусе, белье стирал по ночам, чтобы никто не видел. Когда в кишлаке появилась Нигора, Акрам решил, что она неотъемлемая часть его плана. Но вскоре девушка начала удивлять Акрама. Она посещала комсомольские собрания, вмешивалась в колхозные дела. Даже не боялась критиковать руководителей. Зачем ей нужна эта морока? Зачем ей портить отношения с людьми? Вот он, Акрам, умеет же находить со всеми общий язык. Хорошими отношениями всегда можно добиться цели. Сначала он был простым врачом, а теперь главный врач! Если бы она была умна, разве бы спорила с Ходжабековым? Ведь Ходжабеков — бог в Аксае.
— Сестра! — решительно позвал он.
Осторожно открылась дверь, и появилась маленького роста худенькая женщина в белом халате.
— Попросите Нигору, — приглаживая волосы, приказал он.
В коридоре послышались шаги. Акрам поспешно поправил галстук. Достав носовой платок, он вытер лицо и откашлялся. Опять тихо отворилась дверь, и вошла Нигора.
— Вы меня звали? — Нигора остановилась посреди кабинета.
Ее румяное лицо осунулось. Оттого ли, что ресницы были очень густые, глаза казались печальными.
Акрам зачем-то поднялся из кресла, раза два кашлянул. Взяв со стола карандаш, он повертел его и положил на место. Как будто что-то вспомнив, сел на стул и стал перелистывать тетрадь.
— Да, я хотел сказать... — начал он, придерживая рукой тетрадь, будто та собиралась улететь. — Из райздравотдела поступило указание, что надо произвести профилактику против дизентерии среди чабанов. Поэтому... — Акрам помедлил краснея.
— Когда я должна ехать?
— Вообще-то я сам должен.... Но если начальство будет искать меня...
— Когда я должна ехать?
— Завтра.
— Все?
— Пока все...
Когда за Нигорой закрылась дверь, Акрам, спрятав во внутренний карман тетрадь, подумал: «Лучше, если она пока будет подальше от глаз Ходжабекова». Он был доволен, что все обошлось так легко.
