После развода с Якутой Ашир начал спиваться. Раньше, когда он продавал ткани, обмеривал покупателей очень незаметно. А когда начал пить, то терял чувство меры и делал это так заметно, что несколько раз попадался. Наконец однажды его поймали на месте преступления и передали дело следователю. Ашир испугался и сбежал. Но скоро его поймали на базаре, где он продавал краденые вещи. Все-таки ему не удалось избежать суда. В исправительно-трудовом лагере его назначили хлеборезом, как бывшего продавца, видимо руководствуясь поговоркой, «хоть птичку, но пусть мясник режет». Но и здесь через некоторое время заключенные обнаружили, что их обделяют, и жестоко избили его.
Срок наказания кончился, Ашир вернулся в родные края, но в городе оставаться ему не разрешили. Пришлось поехать в кишлак. Он выбрал Аксай. Но для кетменя надо иметь сильные руки, для косаря нужна крепкая спина, а для садовода — умение. Ничего этого у Ашира не было, а главное — не было желания честно трудиться. В это время начались разговоры о большой пользе свиней в развитии колхозного хозяйства, и председатель «Аксая» искал подходящего свинопаса. Как раз в это время в Аксае появился Ашир. Он прикинул в уме и решил, что на свиноферме можно кое-чем поживиться, тем более что и председатель и бухгалтер усиленно уговаривают его идти туда.
Вскоре ему пришлось сдавать свиней на мясокомбинат. Кроме того, он получил разрешение продать на базаре для колхозных нужд мясо трех свиней. Ашир сделал все так гладко, что не подкопаешься, и с большой выгодой для себя. Зашел к Саидгази отчитаться. Бухгалтер пронзительно посмотрел на Ашира сквозь очки величиной с пиалу и почему-то ухмыльнулся.
— В таких делах нужна осторожность, — мягко сказал он. — Ведь вы уже несколько раз попадались.
Ашир испугался. Ему показалось, что этот маленький очкастый человек знает все, что творится у него внутри.
Саидгази продолжал улыбаясь:
— Э-э, чему только не учит нас жизнь! У вас есть дети и у меня...
Ашир понял эти слова так: «Я не буду тебе мешать».
Он второпях сунул руку во внутренний карман пиджака. Достал пачку сторублевок, разделил, не считая, на две части, одну из них протянул Саидгази.
Саидгази спокойно спрятал в карман свою долю.
— Ладно, все сделаем как следует, — успокоил он.
Так началась дружба Саидгази и Ашира.
Два года назад благополучное существование Ашира было потревожено. В укрупненный колхоз как с неба свалился Ходжабеков, тот человек, который похитил у него птицу счастья — Якутой.
Однажды Саидгази спросил у Ашира:
— Помнишь, когда появился новый председатель, ты побледнел и изменился в лице. Почему?
Ашир рассказал.
— Ходжабеков спросил о тебе: кто он, чем занимается здесь. Я ответил: свинопас. И расхвалил тебя как мог.
— Значит, он не узнал меня! Где же ему узнать — ведь в то время бритва парикмахера еще не касалась моего лица. А теперь что? — Ашир злобно фыркнул. — Вот! — Он широко открыл рот, показывая свои желтые зубы, которые крошились, как мука. — Вот! — Он показал на свой лоб, испещренный морщинами. — Стал как дряхлый старик.
— Брось терзать свою душу, ты и сейчас не уступаешь молодому. — Саидгази похлопал его по плечу. — Все это от водки. Если не сегодня, так завтра узнает тебя Ходжабеков. Но, по-моему, лучше, чтобы он тебя не узнал. Советую тебе — перестань злиться на него. Лучше думай о своем благополучии. Что прошло, того уж не вернешь.
Ашир так и сделал. Он очень старательно думал о своем благополучии. Но спокойствию и благополучию пришел конец, как только в колхоз приехал зоотехник Шербек.
Ашир возненавидел зоотехника с первого взгляда. Его раздражало розовое, как яблоко, лицо юноши с добрыми, доверчивыми глазами, вся его сильная, высокая фигура, приветливое отношение к людям. «Когда-то и я был таким, как ты. Раздавили, сломали», — думал он.
Вот почему после приезда Шербека на свиноферму Ашир, пылая злобой, примчался в правление и еще с порога закричал Саидгази:
— Ваш зоотехник оскорбил меня! Он не захотел со мной разговаривать по-человечески! Я для него всего-навсего поганый свинарь...
Нигора, вернувшись с гор, с головой ушла в работу. Только поэтому мысли об отце и о поведении Ходжабекова не слишком мучили ее. Но иногда все же ею овладевало недоумение: почему не показывается Шербек, не повлияли ли на него толки об отце?
