А Ходжабеков подумал: «И этот против меня!»
Когда он вышел из конторы, было уже совсем темно. На улице не было ни души, только со стороны чайханы доносилось негромкое пение:
Ходжабеков медленно шел по пустынной улице и в душе проклинал Саидгази. Этот человек столько времени прикидывался другом, а теперь поступает, как самый настоящий враг. Ждет только удобной минуты, чтобы вонзить свое скорпионье жало. Да, времена изменились. Разве прежде могла бы сказать ему женщина, глядя в глаза: «Вы заболели болезнью «разоблачительства»? Разве мог бы рассмеяться ему в лицо сопляк из прокуратуры, прочитав строчки из его заявления о том, что Шербек обвиняется в связи с дочерью преступника? Появились откуда-то слова «культ личности», и все вокруг изменилось... Он доплелся до дома и лег на одеяло, постеленное на террасе.
— Где вы так долго задержались? — спросила Якутой, кокетливо подбоченясь. Не замечая состояния мужа, она стала ласкаться к нему: — Мой бек, жена председателя сельпо купила себе жемчуг. До чего хорош! Она купила у того миловидного ювелира. Говорят, у него еще есть. Купите мне такой же...
— Оставь меня в покое!
— С другими женщинами вы ласковый, а дома тиран, да? Или, может быть, мне попросить Саидгази купить жемчуг?
— Скажи, скажи, пусть купит!!! Будьте вы прокляты! — Ходжабеков вскочил, глаза его налились кровью. — Живым хотите загнать меня в могилу! — Схватившись за голову, он бросился к двери. — Ты столкнешь меня в могилу, а Шербек закопает. Съели меня, проклятые!!!
Якутой стояла как вкопанная, глядя на мужа, и опомнилась только, когда услышала стук калитки.
Она думала, что муж сейчас вернется, но время шло, а Ходжабеков не возвращался. Якутой стала беспокоиться. Дойдя до калитки, она посмотрела по сторонам. Улица была темна и безлюдна.
Ходжабеков не вернулся домой в эту ночь. Не вернулся он и на следующий день.
В район сообщили, что председатель колхоза «Аксай» неожиданно исчез…
В Аксай пришла весна. Ветер гнет высокие стройные тополя то в одну, то в другую сторону, проверяя, как они пережили зиму, не съедены ли изнутри червем. Аксай бурлит, бросается на прибрежные камни. Далеко разносится шум его водопадов. Греются на солнышке первые зеленые листочки. Природа, расстелив разноцветную скатерть, устроила весенний пир.
Суванджан пустил овец на траву и застыл, глядя на синие вершины гор. Его мысли были далеко, в ущелье Куксая, где живет Айсулу.
Со стороны Кзылджара вдруг послышался грохот — кто-то быстро ехал на телеге. Скоро телега приблизилась. Человек, сидевший в ней, нещадно хлестал лошадь.
«Да это же Ашир! Но почему он убегает?»
— Ашир! — крикнул Суванджан вдогонку, но тот даже не оглянулся.
«Куда это Ашир так торопится? — подумал Суванджан. — И что это навалено на телегу? Надо было его остановить. Эх, и простофиля же я!»
В этот день Суванджан вернулся в кишлак пораньше и сразу побежал в контору. В коридоре встретил Саидгази и рассказал ему о том, что видел утром.
— Мне кажется, он повез продавать корм для свиней. И потом мне послышался крик поросят...
— А ты видел их?
Суванджан растерялся. Нет, он не видел поросят, но он ясно слышал, как они визжали. И потом — почему Ашир не остановился, когда его окликнули?
— Все было закрыто брезентом... — начал он.
Саидгази перебил его:
— Э, преувеличиваешь, товарищ Бабакулов. Не пойман — не вор. Оставь эти разговоры. Если Ашир услышит эти слова, то подаст на нас обоих в суд за клевету. А ты же еще не выпутался из одного дела и попадешь в другое. Ты рассказал об этом отцу? Не рассказал?! Молодец! Лучше пусть не слышит пока об этом. Я сам тайком проверю это дело, а ты спокойно паси своих овец. Да, говорят, что с каждой сотни овец получили по сто сорок пять ягнят и все они тонкошерстные, белые? — Саидгази дружески похлопал Суванджана по плечу.
Не часто слышал Суванджан такие похвалы, а тем более от бухгалтера, поэтому он просиял.
— Даже двойняшки есть. Оказывается, силища эта СЖК!
— Молодец, ты весь в отца. Если уже сейчас столько получил, то к концу сезона по сто пятьдесят будет, а?
Суванджан улыбнулся.
— Это все Шербек...
— Почему ты думаешь, что Шербек? Это твои труды! И если уж так говорить, то это заслуга правления колхоза и председателя... Да, а почему вы до сих пор не переехали на пастбище? Надо переезжать немедленно, понял? Ну ладно, до свидания. А то, о чем говорил, пусть тебя не беспокоит, я сам разберусь. Если Ашир действительно занимался расхищением колхозного богатства, то за колхозную иголку я возьму с него верблюда. Ведь ты знаешь, какой я беспощадный в этих делах!
Бабакула давно тянуло в горы, но он был еще очень слаб после болезни. Услышав от Суванджана о его разговоре с Саидгази, Бабакул нахмурился и приказал:
— Собирайся!
— Вы устанете, дорога трудная, — возразил Суванджан.
— Вот посмотришь, как только вдохну горный воздух, все мои кости перестанут болеть. О сын мой, ты не знаешь, что значит горный воздух!
