«А что, если он совсем не такой, каким я его вижу, и я просто создала его таким в своем воображении?» Эта мысль снова привела Нигору в смятение, она хотела избавиться от нее — и не могла.
Рассвет золотом рассыпался над Аксаем, когда Шербек, вернувшись из райцентра, пришел в конюшню. Туламат, увидев Шербека, бросил скребницу и побежал к нему.
— О браток! — Радость Туламата была написана на лице. — А я только что собирался ехать в район, хотел покатать тебя по улице на ахалтекинце на радость друзьям, назло врагам! Ну-ка, дай обнять тебя по-мужски. Здоров ли ты? — Усач обнял Шербека, похлопал его по спине. — Ну-ка, давай поборемся. Посмотрю, действительно ли ты поборол Ходжабекова или все вранье?
Шербек, шутя, взял за пояс Туламата и, притянув к себе, поднял семипудовое тело, покружился и опустил на землю.
— Молодец! Ты сын своего отца! Теперь я верю, что это ты закинул Ходжабекова на Кашка-тав. Ты слышал, что он там скитается?
Шербек кивнул.
Туламат спешил выложить все новости.
— Послушай, браток, ты знаешь старика Джанизака?
— Еще бы!
— Мы с Джанизаком как родные. Даже наши деды были большие друзья. Так вот он пригласил нас на свадьбу своей внучки. Ну, браток, а что сказали в прокуратуре? Теперь все в порядке?
— Что они могут сказать, — улыбнулся Шербек.— Говорят, будь хорошим, не будь плохим.
— Правильно говорят. Ты уж больно горяч. Ну, а теперь давай решать, как со свадьбой? Джанизак просит нас с тобой помочь ему все устроить.
— Все сделаем, не беспокойтесь. Сначала только мне надо съездить в горы, осмотреть овец. Я слышал, что Суванджан и Айсулу поссорились с Джанизаком. Так, значит, уже помирились?
— Что оставалось Джанизаку делать! Ведь они ему самые близкие, — задумчиво сказал Туламат. — Мне кажется, пора уже всех оповестить о свадьбе, но прежде нужно разыскать в горах Ходжабекова. Привезем его хоть с того света, пусть отчитывается перед людьми. Колхоз не место, где можно наесться и убежать! — Лицо Шербека помрачнело.
— Туламат-ака, дайте мне свою лошадь.
— Бери ахалтекинца, — предложил Туламат.
— Нет, я возьму гнедого, он старый мой друг. Не хочу быть изменником.
— Ладно, как хочешь.
Когда Шербек вышел за ворота с лошадью, перед ним появился Саидгази.
«Откуда он здесь в такой ранний час?» — подумал Шербек.
— Э-э, товарищ Кучкаров, наконец-то я вас увидел! — Саидгази протянул руку. — Что-то долго задержались в районе и опять куда-то уезжаете. — Он испытующе взглянул на Шербека.
— Слышал, что вы были в райкоме партии... Очень рад...
— Да, вызвали на собеседование. Поговорили о перспективном плане и о строительстве базы на Куксае.
— Какой базы?
— Потом расскажу. А откуда вы идете?
Саидгази, наклонившись к уху Шербека, зашептал:
— Ее отец был самым близким моим другом. Пошел проведать, и она, оказывается, уехала, и никто не знает куда.
— Кто?
— Нигора. Оказывается, ночью у нее был Акрам и между ними был неприятный разговор, после этого она и уехала...
Молнии сверкали все ярче и ярче, словно соревнуясь между собой. Гром не переставал сотрясать небо и, будто прорвав его, обрушил вниз море воды.
Ходжабеков съежился, закутался в плащ, но это не помогло, скоро он промок до нитки. Ручьи устремились с гор, размыли тропинку вдоль берега Аксая, и лошадь, все чаще спотыкаясь, шла уже по колено в воде.
Аксай превратился в бурный, бешено ревущий поток. Вот из воды показались бледно-желтые корни горного тополя. Они то появлялись над водой, то исчезали, и было похоже, что это тонущий человек протягивает руки с мольбой о помощи.
Ходжабеков вдруг вспомнил, как однажды на его глазах вытаскивали из реки посиневший, раздутый труп женщины. Мысли, недавно мучившие его, ярость, раздиравшая сердце, улетучились, страх, животный страх охватил все его существо. Он невольно бросил взгляд на Аксай: он несся с ревом, вздыбливая и перекатывая валуны. «А вдруг... Сегодня есть Ходжабеков, а завтра его нет... и снова этот труп. Нет, нет!» Чтобы освободиться, сбросить с себя навалившиеся черные мысли, он стал хлестать лошадь. Белый конь, бравший когда-то призы на скачках, прижал уши и понес. Ходжабеков, как мешок, сползал то влево, то вправо, казалось, что вот-вот он упадет. Наконец ему удалось обхватить лошадь за шею; она приостановилась и пошла медленнее. Ходжабеков ожил. Выпрямившись в седле, он посмотрел вокруг. Оказывается, он уже миновал Сторожевую гору, и до кишлака рукой подать. Кое-где мерцают огоньки, а кругом темень. «Хорошо, что стемнело, — подумал он. — Кажется, доберусь до дому, не попадаясь на глаза. Завтра, послезавтра... может, позже... Но только не сегодня». Ему надо в одиночестве подумать о своем положении. «А что говорят в кишлаке? Как люди посмотрят на его бегство? У, проклятый Саидгази! Это он заставил сделать такой неверный шаг!»
