— Ага, — кивнула я. — Это и включилось в работу, когда мы проезжали мимо дерева со стрелком. Неожиданно почувствовала его раздражение. Тут эйдетика пробудилась и дала о себе знать. Прокрутила картинку назад, смотрю — мужик с арбалетом в ветвях.
— Про эйдетику ты еще не говорила, что это за зверь и c чем его едят?
— Мгновенная память. Например, видишь что-то, но не обращаешь особого внимания, после вспоминаешь, что пропустил нечто важное, а находишься в другом времени и другом месте. Вот и возвращаешь мысленно картинку и спокойно изучаешь.
— Здорово, А я так смогу? — Глаза у него загорелись от возможной перспективы.
— Попробуем, — пообещала я, — должно получиться, это у всех людей изначально заложено, только подтолкнуть надо.
— И ты всегда все помнишь?
— Ну да, то есть теперь буду помнить. С потерей предыдущей памяти я напрочь забыла то, чем не пользовалась, в смысле никогда не использовала...
Ох, я сама запуталась и мужа запутала. Нашу мирную беседу прервал хозяин дома.
— С пленным-то делать чего? — спросил он, с беспокойством глядя на нас.
— Уже очухался? — Вопрос праздный, но он сам вырвался из моих уст.
— Да, — подтвердил Глоб. — Еще как очухался. Пытается вырваться, а силища в нем! Прям как у лошади-тяжеловоза.
— Значит, время не ждет, веди, — приказала я мужику и спросила мужа: — Арс, ты со мной?
— А как же. — Пропускать он ничего не собирался.
Глоб вывел нас во двор и указал на маленький сруб, пристроенный к сараю:
— Там он.
— Что за будка? Вы в ней собаку держите? — Я не понимала, зачем нужно такое крохотное здание.
— Этому домику сто лет, — обиженно надул губы Глоб и пояснил: — Его мой дед построил, когда приехал сюда, всей семьей в нем жили.
Вход охранял солдат. Пришлось сложиться пополам, чтобы втиснуться через низенькую дверь в эту халупу, памятник архитектуры переселенцев. Внутри было тепло, горел сложенный в углу очаг. У стены на грязных нарах метался наш пленник-больной, его стерегли два воина. Стрелок, любитель лазить по деревьям, усердно им помогал.
— Наконец-то! — воскликнул один солдат и объяснил неуместную радость: — Вымотал он нас, силен, как бык, кляп норовит выплюнуть.
— Сейчас быстренько с ним покончим в том или ином смысле. — Я окинула взглядом присутствующих и решила, что их вполне хватит. — Держите его, парни, изо всех сил держите, чтоб не дергался. Арс, тоже помоги.
Глоб и Арс прижали плечи мальчика к нарам, солдаты ухватились за ноги, а стрелок сел ему на живот.
Подойдя к изголовью, открыла третий глаз и тщательно изучила извивающуюся ленту.
— Держите крепко, — напомнила я своим помощникам, — он будет биться, как в агонии. — И прошептала себе под нос: — Что недалеко от истины...
Мужики навалились, поднажали, припечатали паренька. Я вынула из ножен графский стилет и «Серебряного Спасителя». Псевдоруками поймала мечущуюся «голову» проклятия, или змеи, как хотите, так и называйте, и наколола с двух сторон серебряными лезвиями клинков. Раздался щелчок, и вспышка пламени чуть не ослепила мой третий глаз, я с огромным трудом подавила вопль боли, но не выпустила оружие и на ногах устояла. Пленник забился и завертелся, как уж на сковородке, пытался кричать, но кляп оказался вбит на совесть.
Оправилась я от потрясения не сразу, минуты две мотала головой, стряхивая одурь. Мужики покрылись испариной, пыхтели, им-то хорошо, они вспышку даже не заметили, знай держи парня, чтоб не рыпался.
Перевела дух и придавила коленом голову больного. Невидимыми руками стала вытаскивать змеюку, поддерживая клинками «голову» этого нечто.
Целый метр нематериального вещества вынулся и... застряло. Эта гадость намертво сцепилась с мозгами. Я потянула сильнее и... лента лопнула, оборвалась прямо в голове мальчишки. Он дернулся и замер, потерял сознание.
— Держите и не отпускайте, — скомандовала я своим подручным, с которых от усилий пот уже катил градом.
Мужикам стало легче, парень затих, стрелок даже осмелился и вытер лоб рукавом, а что творилось со мной, так и словами не передать.
Медленно развернулась я и понесла добычу к очагу. Огонь раскалил серебро и жег руки, но я продолжала держать черную ленту в пламени до полного уничтожения.
— Хорошенькие ожоги, — буркнула я, разглядывая покрасневшие руки.
— Джо, ты все? Закончила с этим? — Арс беспокоился, переживал, я чувствовала это, новые способности говорили о многом.
В избушке волновались все, от Глоба и стрелка исходили мощные волны страха, я их понимала и не осуждала. Солдаты тоже побаивались, неизвестная опасность пугала, заставляя прилагать все силы и молить равнодушных богов.
— Почти. Немного осталось. — Я вернулась к больному, дуя на обожженные ладони. — Пока не очистим ему мозги полностью, он опасен.
— А после? — Глоб волновался, голос у него дрожал.
