Несется, придерживая сползающую куртку на плечах, к резной ротонде, между колоннами которой, забегая, Север тормозит, застывает, словно на невидимую стену напарываясь, и ко мне она поворачивается.
Вопрошает удивленно:
— Пианино?
— Оно самое, — я усмехаюсь.
Приваливаюсь плечом к бронзовой колонне, наблюдая, как старый какой-то учительский стул Север отодвигает, садится.
Поднимает потёртую крышку.
Пробегает по клавишам, которые, сменяя «до» на «ля», звучат. Утопают под тонкими пальцами то белые, то чёрные полосы. Разносится что-то весёлое и беззаботное, летит над широкой чернотой реки, что сотни огней, вытягивая и размывая, отражает.
Плещется о гранитные берега.
И вода в ночном свете города сверкает, гипнотизирует, завораживая таинственным блеском и переливом, захватывает дух, однако… я смотрю на Север.
Она тоже… захватывает.
Не отвести взгляд от прямой спины и узкой талии, на которую руки положить невыносимо тянет, притянуть, разворачивая, к себе, чтобы после на это самое пианино усадить и платье задрать или с плеч тонкие лямки спустить.
Избавиться от наваждения.
И мысли, что шея у неё длинная, красивая. Перекинуты на одну сторону белоснежные волны волос, которые на кулак можно было б намотать, пропустить между пальцами, и к себе для поцелуя её за затылок притянуть.
И только нежно с ней бы… не вышло.
— Меня бабичка учила, — Север, склоняя голову и прислушиваясь к звучанию, рассказывает легко, не знает о чём, глядя на неё, думается. — Благородная девушка должна уметь танцевать, петь и играть минимум на двух музыкальных инструментах.
— И ты умеешь?
— А я благородная?
Чёрную бровь, взирая через плечо, Ветка поднимает иронично.
Но… пожалуй, да.
Есть в ней при всей взбалмошности что-то такое, неуловимое, однако ощутимое. Голубая кровь, белая кость…
— Даже бабичка признала, что максимум, на который я способна, первая часть «К Элизе». И то… это издевательство над классикой.
Которое Север демонстрирует.
Исполняет.
Решает, что в четыре руки измываться над Бетховеном куда интересней, а поэтому на самый край стула она двигается, вцепляется в меня, заставляя рядом сесть. Показывает на белые клавиши, объясняет, какая из них и что.
Берёт мою руку в свою, чтобы непонятно правильно поставить.
Вот только… слушать её получается хреново.
Не вникается.
Пропускается мимо, когда она… так близко. Ощущается жар, чувствуется запах духов, скользят по щеке светлые волосы. Горят, когда она поворачивает голову, северным сиянием самые незабываемые на свете глаза.
Примагничивают.
