Это было очень неожиданно. Ларри вспомнил, что подарками золотые волшебники называли собственное имущество, безвозмездно переданное другому лицу. Цель этого действия от него ускользала, поэтому он вытаращил глаза, когда Нола спрыгнула с крыльца, держа в руках пустой глиняный горшок. На ходу она пристально глянула на Славу – и женщина, кормившая кур, повернулась к нему. Слава завопил и бросился к матери.
– Вот. – Нола, довольно сияя, сунула горшок Ларри в руки.
Тот зашипел – горшок был теплым, сотканным из чистой магии, как и все это место. А вот лапоть внезапно оживился – заворочался за пазухой, выпрыгнул из-под воротника и приземлился в горшке. Нола засмеялась и, бережно выловив лапоть, отдала его Ларри.
– Прости, дружок, это не для тебя место. – Нола погладила лапоть по соломе.
– А для чего? – насторожился Ларри.
– Для растения в горшке! – торжественным шепотом объявила Нола. – Вот, смотри!
Она села на землю, деловито набила горшок землей с грядки, отломила ветку от цветущего куста и сунула в середину.
– Хочу, чтобы ты выросла! Прямо сейчас! – важно сказала она.
Ларри не успел даже открыть рот, чтобы сказать, как сильно это противоречит законам роста деревьев, когда земля в горшке зашевелилась, словно ветка пустила корни. Коротенькие отростки потянулись во все стороны, разветвились и рванули вверх. Появились почки, потом листья, цветы, красные ягоды, листья пожухли и отвалились, потом опять выросли, а куст все рос и рос. Нола крякнула от тяжести и поставила горшок на землю.
– Не расти больше, перестань! – взмолилась она, и куст послушно замер в том виде, в каком был: с редкими белыми цветами и по-летнему пышными разлапистыми листьями. Нола серьезно посмотрела на Ларри с земли. – Вот. Не уверена, что ты сможешь оторвать его от земли, да и вынести отсюда, думаю, ничего нельзя, но это тебе.
Ларри сел. Все здесь было ненастоящим, он даже землю под собой как следует не чувствовал, но куст выглядел поразительно живым: неуклюжий, буйный, торчащий во все стороны из старого закопченного горшка. Ларри осторожно провел рукой по растрепанным веткам. Листья нежно коснулись его ладони в ответ, и Ларри почувствовал что-то похожее на счастье, только на этот раз не снаружи, а внутри.
– Зачем он мне? – с трудом изображая равнодушие, спросил он.
– Просто так. Каждому нужно немного радости, что бы вы там ни говорили. – Нола неловко улыбнулась. – Ты… немного хороший, не сочти за оскорбление. Если бы только не был… Ну, вот этим вот!
– Что бы тогда было? – спросил Ларри, разом охрипнув.
– Тут ведь не считается, это место ненастоящее, да? – пробормотала Нола. Получилось тоже как-то сдавленно. – Можно делать все, что захочется. Я просто… Не знаю, что там дальше будет, но вот.
Она подалась ближе и коснулась губами его щеки. Ощущение было сильным, как от удара, только с обратным значением.
– Извини, что поцеловала тебя тогда, – шепотом сказала Нола, не отрываясь. – То было для дела, но это – по-настоящему. Не грусти больше, ладно?
– А что это вы тут делаете? – спросил Слава, нависнув над ними.
Ларри приоткрыл пересохший рот и не издал ни звука. Он был не уверен, что знает ответ.
– Тут хорошо, но, кажется, надо идти дальше, – весело сказала Нола, обводя взглядом двор. – Слава, не реви. Мы всегда сможем сюда вернуться, это место никуда не денется. Верно?
Она посмотрела прямо на Ларри, и тот едва наскреб в себе силы кивнуть. У него горела щека там, где Нола ее касалась, хотя такого ведь не могло быть, это место даже не было настоящим!
– А можно мы тут еще побудем? – тихо спросил Слава, вытирая нос.
– Вряд ли, – мягко сказала Нола. – Я чувствую, как мое тело где-то снаружи сидит на холодной земле и у него затекли колени.
Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. Двор вокруг них начал растворяться, а Ларри так и сидел на земле, обхватив горшок обеими руками. Тот постепенно терял плотность, но в эти несколько секунд Ларри понял, каково получить то, что тебе нравится.
Это было восхитительно.
Снаружи была все та же ночь, но теперь она почему-то казалась красивой, будто с нее сорвали покрывало, не дававшее заметить, как поют ночные птицы и стрекочут насекомые, как пахнут цветы и как причудливо сплетаются ветки деревьев. Усталость как рукой сняло – поднявшись на ноги, Ларри чувствовал себя так, словно его опоили волшебным зельем, только оно больше не было ядом. Может, в этом и было назначение счастья в мире золотых магов: чтобы после него жизнь ощущалась ярче и громче?
Нола и Слава тоже как-то изменились: на их нынешние лица, усталые и взрослые, в воображении Ларри теперь накладывались лица тех детей, и отчего-то это знание царапало его прямо в сердце. Они молча пошли дальше, но шагали теперь не друг за другом, а рядом, иногда смущенно переглядываясь и не зная, что сказать.
