Бернар нахмурился, и этого было достаточно. Антуан стремглав выбежал из комнаты и вернулся через полчаса с писцом, прихватив с собой образцы почерка кардинала Скорци. Заспанный писец, с трудом превозмогая зевоту, расположил свои приборы и начал изучать стиль письма кардинала. Повозившись какое-то время, он сделал несколько проб и наконец приготовился писать. Бернар продиктовал совсем короткое послание в духе любвеобильного Скорци:
– Ну слава богу! Она приехала…
Антуан не совсем понимал ход мысли Бернара, но задавать лишних вопросов не стал.
Тем временем Бернар приказал своему слуге разложить хворост на крыше дворца и поджечь его. Черный дым в утреннем тумане всполошил всю округу В монастыре снова началась паника. Крики монахов, пытавшихся спасти крышу, и беготня заставили всех почтенных гостей монастыря выбежать из своих комнат и собраться в небольшом внутреннем дворике. Бланка, которая к тому времени уже была в кабинете кардинала, вынуждена была присоединиться к высокому собранию.
Нескольких важных господ, посетивших монастырь и остановившихся здесь, чтобы завтра сопровождать кардинала в праздничной процессии, недоумевали и переглядывались, не зная, что им делать – спасать свое имущество и бежать прочь из храма господня или остаться и помогать монахам тушить пожар. Бланка искала глазами кардинала, удивляясь его отсутствию в столь важный момент. Тем временем Бернар приказал принести большую походную шкатулку из его комнаты и торжественно в присутствии всех отдал ее Бланке:
– Это Распятие завтра украсит Крестный ход, наша дорогая сеньора. Я передаю вам эту шкатулку, чтобы вы как можно скорее покинули монастырь, спасая реликвию.
Ропот недовольства поднялся среди гостей, которые недоумевали, почему столь важная вещь доверена женщине, не имеющей к святой церкви никакого отношения. Бернар не стал удовлетворять их любопытство, за него это сделал Антуан. Когда с пожаром покончили, а Бланка уехала, в приватной обстановке он сообщил сеньорам:
– Эта дама так близка его высокопреосвященству, что лучше нее никто не позаботится о Распятии.
Гости, не ожидавшие услышать столь пикантные подробности о своем отсутствующем хозяине, развеселились. Успокоив гостей и проводив важных сеньоров в их скромные монастырские апартаменты, Антуан поспешил к Бернару. Монсеньор уже почти спал, но, судя по всему, настроение его заметно улучшилось:
– Теперь она не отвертится. И если не захочет провести остаток жизни в тюремных казематах, вернет Распятие.
– А если Распятие у графа?
– Это ее не остановит. Если она смогла украсть его из монастырской сокровищницы, то с де Монбаром справится и подавно. Завтра приедет наш кардинал и навестит госпожу Бланку.
Около полудня в монастыре поднялось легкое волнение. Монахи подходили к настоятелю и что-то тихо сообщали ему. Наблюдая из своего окна странное поведение монахов, Бернар отправил помощника выяснить, что происходит. Антуан вернулся довольно быстро и весело сообщил:
– Монахи не знают, что им делать. В монастырь пришла дама и просит вашей аудиенции.
– Что же их удивляет? Я давал аудиенцию многим дамам.
– Им не хочется обижать вашу гостью, и в то же время еще не было случаев, когда женщина входила в мужской монастырь через парадные ворота.
Бернар пренебрежительно махнул рукой:
– Она что, не может подъехать к черному ходу?
Бернар выглянул в окно. Возле огромных монастырских ворот стоял белый паланкин. Пока монахи, дежурившие у входа, препирались с носильщиками, вдоль кипарисовой аллеи, ведущей к монастырю, важно прохаживалась Бланка, сверкая драгоценностями на ярком солнце.
– Антуан, спросите у настоятеля, сможет ли он впустить ее, или мне придется ехать в город.
Спустя какое-то время Антуан вернулся в сопровождении Бланки. Оставив ее наедине с Бернаром, он удалился. Оценив дорогой наряд, надетый красавицей по столь важному случаю, Бернар вместо приветствия сухо спросил:
– Что привело вас ко мне, мадам?
Бланка спокойно окинула его холодным взглядом и сказала:
– Мне нужна ваша помощь.
– Де Монбар отказывается возвращать Распятие?
– Да.
