— Профессор Чейзен утверждает, что некоторые люди — ну всякие там ведьмы, колдуны, шаманы и прочие — могут вызывать духов. Он мне рассказывал пару раз истории об этом, так я чуть со страху не померла, мисс. Меня потом кошмары замучили. А профессор утверждал, что он сам видел такие штуки собственными глазами. Африканские племена, те, что живут в джунглях, вырезают из дерева фигурки животных, чтобы эти животные могли призывать или, как там это говорят… вызывать духов и даже оживлять мертвых…
Мне было нечего ей на это возразить. Очевидно, истории об оживших мертвецах произвели на Дорис столь сильное впечатление, потому что ее сознание было и без того затуманено религией, а потому оказалось способно принять на веру самые дикие россказни мистера Чейзена. Такова природа человеческого разума: однажды поверив в сверхъестественное, люди навсегда утрачивают способность мыслить рационально.
В следующий четверг, в половине восьмого вечера, я решила пойти в столовую, чтобы выпить перед обедом стаканчик шерри. Спускаясь по лестнице, я услышала в холле сердитый голос Суонджа, который явно на что-то жаловался Дорис.
Я остановилась и прислушалась. Разумеется, подслушивать стыдно. Но мой жизненный опыт подсказывал мне, что иногда это просто необходимо.
— Эти твари совсем сдурели, — негодовал Суондж.
— Как ты можешь так говорить? Просто бедные зверюшки очень чувствительные, как утверждает хозяин, и иногда с ними не так уж легко сладить. Они у нас и правда особенные — достаточно раз их увидеть, чтобы в этом убедиться. Ну и что, что иногда они ведут себя немного странно?
— Странно — мягко сказано. Нынче вечером весь зверинец дружно рвется на волю, они там скребутся в своих клетках как сумасшедшие. Кошки грызут вольер и царапают его когтями, словно в их планы входит нынче вечером всем выводком наведаться в деревенский паб и ничто не может им помешать.
Дорис хихикнула.
— Может, это жара на них так действует? — предположила она.
— В своем ли ты уме, дорогуша Дори? Они же из Африки, а там наверняка гораздо жарче, чем у нас, — резонно возразил дворецкий.
Как, он назвал горничную «дорогушей Дори»? Это что-то новенькое.
— Не бери в голову, — еле слышно зашептала девушка. — Скоро это все закончится. Ты мне веришь, до?.. — Тут ей, видимо, что-то послышалось, и она осеклась: — Тсс… Тише, грымза вот-вот спустится.
Грымза в моем лице и впрямь вскоре спустилась в столовую, тактично известив заинтересованных лиц о своем приближении легким покашливанием, и изо всех сил постаралась сделать вид, что ничего не слышала, поскольку, разумеется, находилась все это время в своей комнате и вот только сейчас решила поужинать.
После еды я в течение получаса занималась музицированием на слегка расстроенном, но довольно приятном по тембру фортепиано. Потом, закрыв сборник сонат Моцарта, я, как обычно, отправилась на вечернюю прогулку по парку — в такую жару мне, разумеется, было просто необходимо подышать свежим воздухом, так что Дорис нисколько не удивилась, когда я собралась и вышла из дома. Конечно, меня в первую очередь интересовало, что происходит в зверинце: на самом ли деле животные так беспокойны, как говорит Суондж?
Если честно, то лично я никаких особых перемен не заметила.
Все перламутровые кошки уже ушли на ночную прогулку в вольер (на решетке загона, в котором они содержались днем, кое-где виднелись клочки шерсти, что отчасти подтверждало слова Суонджа об их буйном поведении и стремлении выбраться на волю. Но ведь животные часто выходят из себя без видимых причин, а когда они живут в непосредственном соседстве с себе подобными, драки почти неизбежны). Большинства животных не было видно, — похоже, они уже спали. Те же из них, что привыкли вести ночной образ жизни, мерили шагами свои клетки, но и в этом их поведении ничего особенного вроде бы не было. Только барсуковидные медведи, настоящего названия которых я так и не запомнила, и впрямь выглядели взволнованными. Во время моих прошлых прогулок они чаще всего лежали, или играли, или умывались. Сегодня все трое сидели на деревьях, которые росли у них в загоне. На месте Блетта я, вероятно, постаралась бы, по крайней мере, спилить верхние ветви этих деревьев, находившиеся в непосредственной близости от сетки вольера, чтобы животные по этим ветвям не смогли оттуда выбраться. Однако Блетта, по-видимому, сохранность зверинца не слишком тревожила. Барсуковидные медведи взгромоздились на деревья под самую крышу вольера. Двое из них сидели, прижавшись друг к другу. Третий находился на другом дереве и, похоже, выполнял функции часового. Когда я приблизилась к их клетке, он издал негромкий чирикающий звук. Двое остальных зверей тут же проснулись, и три пары внимательных миндалевидных глаз уставились на меня с очевидным равнодушием, отразив в своей глубине бледный полумесяц, показавшийся на вечернем небе.
