— По отношению к тебе справедлив любой упрек. В тебе нет именно того, с чем пристало на них отвечать.
В «Усилиях любви» появились строки:
Горечь осела в сердце от этого разговора. И потому для нее стало неожиданностью, когда в разговоре с нею наедине Ричард сказал: «Никто из нас не защищен от чужого порока и глупости. И все, что произошло с тобой, не вина твоя, а беда. Не принимай близко к сердцу клевету и наветы». Возвращаясь из гостей, Виола с грустью думала о двух столь различных суждениях двух столь близких по духу людей об одном происшествии, случившемся с ней.
Ричард, как прежде, был добр и внимателен к Виоле. Он возмужал и еще более остепенился. При встречах они говорили об авторах и книгах, которые он издавал, или о работе Уилла в театре и об успехе его пьес. Они понимали друг друга с полуслова, как когда-то, когда он приходил обучать их латыни. Только он стал взрослым. Упоительно взрослым. Рядом с ним не было страшно. Прекрасный, верный, добрый друг.
Теперь Виола подолгу оставалась одна. Она не разучилась заниматься домашним хозяйством. Эту работу она знала с детства, проведенного сначала на ферме Арденов, а потом в доме на Хенли-стрит на правах домашней прислуги. Но жизнь повернулась так, что наряду с этим миром — «царством» женских трудов и обязанностей, где чувствовала себя чужой, она узнала другой — мир скитаний по трудным дорогам, постоялых дворов, конюшен, таверн, ночных костров, опасности в пути, мужского балагурства и дружбы. В этом мире она стала своей среди своих, не испытывая при этом унижения или осуждения.
Большим хозяйством брат и сестра не обзавелись, поэтому у Виолы работа по дому не отнимала много времени. А занятие для души искать не приходилось. Ей и раньше доводилось помогать брату, но теперь в тишине и не торопясь она, словно сорочки Уилла, принималась «латать» и «подштопывать» тексты ролей, которые он оставлял на доработку, или незавершенные пьесы. Это могли быть отдельные слова или строки, а порой и целые фрагменты. Ее слова «бесшовно» ложились в его тексты — видение мира у них было одно на двоих. Уильям работал так много, что даже его сил и энергии не хватало на все. Больше всего ему не хватало времени в сутках. Виола получала удвоенное наслаждение от таинства стихосложения и осознания незаменимости и своевременности такой необычной помощи. Помогать Уиллу — в этом она осознавала свое предназначение. В стихосложении — призвание. В любви к Ричарду — спасительное испытание и благословение. Постепенно, естественно и почти незаметно вовлечение Виолы в литературные труды стало главным, самым важным ее занятием. Ее перестало угнетать постоянное пребывание дома, она, прислушиваясь к советам Ричарда, погрузилась в чтение книг, что продавались в лавке издательства в приходе Св. Павла. Долгое время кочевой жизни она была этого лишена. Прежде книги были счастливой редкостью, а чтение — недостижимой роскошью безмятежности и покоя. Теперь она вступила в мир вымыслов, фантазий и исторических хроник, словно в необозримое поле урожайной поры. Каждый день приносил открытия и откровения. Читая быстро и увлеченно, она жаждала поделиться прочитанным с братом и, стоило ему переступить порог дома, начинала говорить о том, что ее волновало. Это приводило к взлетам его озарений и появлению новых пьес. Для него она давно стала талисманом, благословением, нежным и мудрым вторым «я».
Вся жизнь превращалась в строки. Все радости, все волнения, все печали.
