Со временем повелитель стал замечать, что его окружают одни льстецы и подхалимы, а жрецы грабят казну. Воины тоже обнаружили, что добыча кончилась и пленниц перестало хватать на всех. А воевать снова они не хотели, ибо привыкли к роскоши и сытой жизни. К тому же оказалось, что и золота, и женщин больше у сотников с тысячниками, а высшие воеводы так вообще живут во дворцах.
Чтобы насытить начавших роптать вояк, шах повысил подати — и стали недовольны купцы, ремесленники и землепашцы.
Кавад, недолго думая, рассудил, что иноземные наемники будут ему защитой куда как более надежной, чем соплеменники, и договорился со своим венценосным братом Птолемеем Клавдием о присылке десяти тысяч наемников.
В их числе и оказалась матушка Сэйра со своей юной дочерью.
Дальше началось такое, что Орландине потом снилось в кошмарных снах.
Шахиншах трон не удержал, произошла обычная в таких случаях резня, а наемникам с семьями пришлось отступать кружным путем через горы к границам Империи.
Так что мало до людоедства не дошли…
Невеселые воспоминания девушки были прерваны появлением очередной процессии.
Человек пятьдесят сопутствовали странному типу в нелепом плаще из слюдяных чешуек и маске, напоминающей голову насекомого.
Из его слов, сопровождаемых ударами в бубен, следовало, что он не кто иной, как слуга Великой Пей — Повелительницы Мух, именуемой также Бааль-Зебиль.
Жужжа и приплясывая, он призывал всех поклоняться ей и ее любимым дочерям — мухам, а не всяким ложным богам.
Про эту богиню Орландина слышала еще в Сераписе — ведь в Сераписе можно услышать обо всем на свете.
По слухам, в капищах Бааль-Зебиль несчастных жертв ритуально скармливают мухам, которые ради этого слетаются со всей округи.
— Хвала Бааль-Зебиль! — вопил жрец. — Да не будет никаких других богов, кроме нее! Да станет пищей для мух и их детей персидский Бог-Бык! Да пойдут мухам на корм Дий и Сва!
«Ого! — подумала Орландина. — И до троецарских богов уже добрались!»
— Да съедят мухи друидов и их кровожадных богов и богинь — всех без остатка! — продолжал бесноваться жрец. — Да пожрут мухи Небесные Чертоги Одина вместе с валькириями! Да обратят они и мать их, Великая Муха Пея, в прах христианский рай вместе со святыми и ангелами!
«Хорошо, что сестра этого не слышит!» — усмехнулась воительница, вжимаясь в камень. Служба продолжалась.
Жрец, уже охрипнув, помянул Уни, Астарту, Кибелу, Юпитера, Зевса, Осириса и Исиду, африканскую Домбалу и еще кучу совсем уж неизвестных Орландине небожителей, вроде Эро — Элэватара, Цтулху, Бафомета и Саурона.
Не был забыт даже Кун-фу-цзы из Чжунго. Тот самый, который перед вознесением на небо заповедовал не проливать крови, а до этого изобрел борьбу, названную его именем — содержащую множество способов убить и в самом деле не пролив ни капли крови.
Всем им мушиный пастырь однообразно пожелал быть съеденными мухами (ну, в виде особой чести — их повелительницей).
— Ох, расплодилось уродов всяких! — в сердцах бросил какой-то солидный немолодой мужчина, судя по узорам на длинной рубахе, фракиец. — Совсем старых богов, родителей наших, скоро почитать перестанут. Вон небось такая же сволочь намедни в храм Цереры кошку дохлую подбросила! — Он в ужасе схватился за голову и ни с того ни с сего закончил: — Нет, ежели так пойдет, то порядка без Мерланиуса Британского не будет!
— А он-то тут при чем? — удивилась девушка.
Фракиец выпучил на нее глаза, как будто она с Селены свалилась.
— Это, ежели хочешь знать, самый благочестивый во всей Империи человек. Радетель древней веры и защитник. Уже скольких еретиков заставил образумиться, наставив на истинный путь. Опять же и не поспоришь с ним. Он ведь могучий чародей, может любого запросто превратить в осла… Или хоть в жабу.
Девушка даже удивилась — этот тип даже и не представляет, насколько прав!
— А ты откуда знаешь? — с нарочитым сомнением спросила Орландина.
— Дык все говорят, — пожал плечами фракиец.
Орландина пошла дальше, подумав, что, наверное, Мерланиусу и впрямь не до них. Если его поминают с уважением в самих Дельфах, то что ему за дело до каких-то двух девчонок.
С другой стороны, понтифик, может, и забудет, но вряд ли так просто оставит это дело Ланселат.
Почувствовав голод, зашла в одну из многочисленных харчевен и сделала заказ.
Блюдо называлось по-чудному: «Веселый Марсий». В память о пастухе, выигравшем состязание с Аполлоном и за это заживо освежеванном рассерженным богом.
Ничего каннибальски ужасного в поданном кушанье не было. Всего-навсего козий желудок, фаршированный козьим же мясом, приправленным сыром, изюмом, лавровым листом и красным перцем.
Блюдо было острым, и к нему полагалось вино или пиво. Орландина выбрала вино.
Опустошив кружку и пригубив вторую, она вдруг погрузилась в совсем уж мрачные и упадочные мысли.
Вот они бегают туда-сюда, дергаются, что-то пытаются сделать. А есть ли смысл?
