— Да, я знаю, есть вера Тартесса, восходящая к Сгинувшему острову, есть проклятый культ Крома, истоки которого там, куда смертным лучше бы не заглядывать… Впрочем, не об этом сейчас речь. Так вот, до того как стать верховным жрецом Тота и заняться политикой (невеселое, скажу вам, занятие), я девять лет был Главным Хранителем Таинств Носатого бога. Как раз когда, так сказать, дружил со Смоллой, — вздохнул он ностальгически. — И среди тайн нашего бога мне довелось хранить и нашу книгу пророчеств. О ней мало кто знает, и ее не продают в лавках, как какие-нибудь «Сивиллины книги» или сочинения Моше Ноштрадамера. И именно поэтому то, что в ней написано, иногда сбывается. Так вот, в предсказаниях, относящихся к нашему времени, есть одно, которое я не мог истолковать, почти до сего дня…
— Так гласит пророчество, написанное триста лет назад… Родовой герб Артория — медведь. Имя его похоже на название этого зверя. Кто такой птенец, изгнанный из родного гнезда, думаю, объяснять не надо.
— А Черная и Белая — это мы, что ли? — по-простецки спросила Орландина. — По-моему, чихня! Вроде мы одного цвета — ни сестра не эфиопка, да и я не из Зембабве сюда прискакала!
Потифар вовсе не обиделся.
— Тогда что ты скажешь вот на это…
Он извлек из потайного шкафчика шкатулку, на вид очень старую, и вытащил оттуда… Такой же медальон, какие висели у сестер на шее…
Нет, не такой — золотой, с ярким красным сверкающим камнем.
Но письмена и форма, но сам древний, нездешний облик…
— Всего их девять. И ваши точь-в-точь повторяют их. Та же огранка камня, те же формы и руны. Разве что металл другой, не серебро, а тяжелая матовая платина, вещи из которой изредка привозят с той стороны Океана. Добавлю от себя, что в течение, по меньшей мере, пяти сотен лет никто, кроме хранителя Таинств, не касался этих предметов и даже не видел их. Если в Зеркало Богов (есть у нас такое) все же не так редко смотрят, то эти ключи лежат без движения.
— А что ими тогда открывают? — почти одновременно спросили сестры.
— Никому не известно, — развел руками Потифар. — Но достоверно одно — вместе с Зеркалом их передали нам небесные посланцы.
— Есть странная легенда, — продолжил он. — Ее мало кто знает, и в ходу она лишь среди жрецов самых древних вер, вроде нашей или, к примеру, вендийской. Мол, боги, наблюдающие за нашим миром, не очень полагаются на своих жрецов, ибо мы — всего лишь люди. И есть особая каста, или, вернее, тайный орден людей, кто творит в этом мире их волю. Скрыто они живут средь нас и, бывает, творят волю пославших их, если равновесие мира пошатнулось. Говорят, ими управляют Девятеро Неведомых, живущих где-то в глубинах Азии, через которых сами боги отдают повеления верным.
— Ну а мы тут при чем? — напористо возразила Орландина. — Никакие девять мудрецов лично со мной не общались, могу поклясться. И вообще — сестру нашли у ворот монастыря в Сераписе, а меня, извиняюсь, почти на границе с аварами! Что-то особой мудрости в этом не вижу.
— Да, этого я не могу объяснить, — сокрушенно признал советник. — Хотя… Ох, я действительно старею и глупею! — ударил он себя по лбу. — У нас же есть Зеркало Богов! Надо будет на досуге вам заглянуть туда. Это я вам могу устроить. Так сказать, по знакомству…
Хитро улыбаясь, Гавейн вытащил из притороченной к поясу сумочки один из амулетов Мерланиуса. Небольшую штучку наподобие палочки с раструбом на конце, из дерева непонятной породы.
Достаточно было направить ее в нужную сторону, и все сказанное интересующим тебя человеком будет слышно так же хорошо, как если бы он стоял в пяти шагах. Был у амулета и недостаток — долго работать он не мог, лишь несколько минут, после чего должен был долго «подзаряжаться» (еще одно волшебное слово, любимое понтификом).
