Потом Кешка Похосоев взгромоздил на стол тяжеленный камень с отпечатком папоротника и не без гордости заявил, что этой штуковине не каких-то три тысячи — много миллионов лет. А уже через полчаса стол и подоконники оказались заваленными экспонатами. Были здесь и пожелтевшие газеты за 1905 год, и старинная книга с картинками про русско-японскую войну, и белка с кедровой шишкой в лапках, и коллекция разноцветных камней, и старые истершиеся на сгибах карты Байкала, и удостоверения, выданные первым поселковым Советом в 1920 году, и чего только не было…
Слово попросил Павел Егорович.
— Я получил письмо из областного музея, хочу зачитать одно место. — Он развернул отпечатанный на машинке листок. — Ага, вот. «Но самым ценным из всего принесенного вами оказался зуб неизвестного науке животного. Сначала мы решили, что он принадлежит степному кулану, широко распространенному в Забайкалье и Монголии, однако вскоре поняли, что ошиблись. Два месяца спорили и вот наконец вчера, запаковав находку, как величайшую ценность отправили в Москву. Надеюсь, назревает открытие. Передайте нашу благодарность и наилучшие пожелания юным исследователям родного края Цырену Булунову, Рудику Пильману и Саше Медведеву».
— Теперь нам осталось выбрать совет музея, — сказала Фаина Дмитриевна.
Санька насторожился, как до отказа натянутый лук, — настала его минута. Сейчас он должен осуществить свою задумку — выдвинуть Цырена. Это восстановит справедливость. И это его долг, потому что, как бы там ни было, он обидел друга. Лишь бы не упустить мгновения, первым вскочить и выкрикнуть: «Булунов!» Но Фаина Дмитриевна поспешила.
— Начнем с председателя. Какие будут кандидатуры? — И сразу, без малейшей паузы, не дав Саньке вклиниться: — Я бы предложила Медведева.
И все в один голос закричали:
— Медведева, Медведева! Точно, Медведева! Больше некого!
Такого поворота он не ожидал. Он даже представить не мог, что кому-то взбредет в голову выдвинуть его. Огорошенный и сбитый с толку, Санька порывался встать, отказаться. Выкрикивал, что не он один открыл пещеру, что это не его заслуга, что он и двух слов связать не умеет, что в жизни его ни разу никуда не избирали, что Цырен Булунов из всего умеет сделать тайну, — а сзади кто-то дергал за пиджак, усаживал, не давал говорить. Перед ним мелькнули хитрющие глаза Валюхи, и Санька догадался: ее рук дело! Из всей этой неразберихи до сознания дошла только фраза Фаины Дмитриевны: «Что ты, Саша, так хорошо выступил сегодня», да Павла Егоровича: «Надо же с чего-то начинать, Медведев!» Словом, Саньку все-таки избрали. И тут же, он даже опомниться не успел, выбрали еще четверых в совет музея: Рудика, Валюху, Снегиря и Маринку Большешапову из восьмого. Про Цырена никто и не вспомнил. Это окончательно расстроило Саньку.
После ужина он отыскал Цырена в библиотеке, бросился к нему, чтобы объяснить что-то, сказать какие-то добрые слова.
— Добился своего? — сквозь зубы процедил Цырен. — Возвысился? — И с гордо поднятой головой прошел мимо.
Всю неделю Санька переживал, считая себя виновником ссоры с Цыреном, и до того напереживался, что заболел. Кое-как дотянул до субботы, а в субботу с утра пошел к директору и отпросился домой. Павел Егорович всегда отпускал, иной раз даже не интересовался причиной, говорил только: «Смотри сам, если уж очень нужно…» Потому, наверное, никто и не отпрашивался по пустякам. Но теперь Санька чувствовал, что поездка домой необходима.
Хотя уже выпал снег, ударил морозец и берега Байкала схватились заберегами — хрупким прибрежным ледком, — катер ходил по летнему расписанию, К обеду Санька был в Сохое. Первым его встретил Гринька, солидно, по-взрослому протянул руку:
— Здорово, Санька! Как успехи?
— У тебя вот как успехи? Двоек, наверное, нахватал без меня?
Гринька пропустил вопрос мимо ушей и торопливо перевел разговор на новые коньки, из чего Санька заключил, что дела у его брата-второклассника не блестящи.
Разливая по тарелкам душистый наваристый борщ, какой умела готовить только она, больше никто, мать сказала, вздохнув:
— Позанимался бы ты с ним, Саня. Две двойки по арифметике заработал. А мы с отцом что можем? Разве поругать. Помочь грамоты не хватает. Что знали, и то забыли.
После обеда Санька прилег почитать книгу, и как провалился в теплое, мягкое, ласковое. Проснулся — за окном уже стемнело. Недавно вернувшийся отец посмотрел на него тревожно:
— Ты не заболел ли случаем? Какой-то вареный.
Подошла мать, пощупала лоб.
— Когда он у нас болел-то? Последний раз — годика не было.
— Почему же приехал в учебный день?
— Да вроде как устал я, Павел Егорович отпустил.
— Ну что ж, со всяким случается. Отдыхай. Что нового в школе?
— Ничего, все по-старому.
— Как Цырен?
— Нормально.
— Нормально! Выходит, не очень-то нормально. Поссорились?
— Так, слегка.
