И все-таки к Костику медведь привязался. Костик тащил ему, что только под руку попадало: морковку, пустую куриную косточку, огрызок яблока, хлебную корку, зеленый лук — Мико все подбирал, ничем не брезговал. Иногда, если не видел старик, они играли сквозь прутья клетки, награждали друг друга шлепками и тумаками. Мико скалил желтозубую пасть, страшно рычал, но ударял Костика своей увесистой лапой, легонько, вежливо — знал, что сила медвежья.
Так продолжалось две недели. Однажды старик с дочерью ушли перекусить, а Костика попросили покараулить «колымагу». За работу старик выдал ему леденец из той самой жестяной коробки, из которой после каждого удачного номера угощал медведя. Костик припрятал леденец на будущее в карман, забрался под фургон и прилег в тени возле клетки. Рядом, посапывая, дремал Мико. И вдруг стрельба.
В городке стоял лишь небольшой отряд. Беляки налетели неожиданно, в знойный полдень, когда красноармейцы купались в реке и чистили лошадей. Кого из красных шашками порубали, кого из винтовок уложили.
Но тогда Костик ничего этого не знал. Только услышал пальбу и от страха в комок сжался. Мико тоже проснулся, уши насторожил, повел носом, учуяв. подозрительный запах пороха. Вдали протарахтела пулеметная очередь. Мико недоуменно глянул на Костика: то ли белого офицера изображать, то ли на самом деле прятаться от греха подальше?
Стреляли уже совсем близко. Костик лежал под телегой ни жив ни мертв. И вдруг услышал прерывистый шепот за спиной:
— Малец, а малец! Спрячь-ка меня куда-нибудь, беляки проклятые сюда скачут.
Он оглянулся — привалившись боком к колесу фургона, сидел красноармеец. Молодой, веснушчатый, глаза карие, отчаянные, рукой простреленную руку поддерживает, из-под буденовки — кровь струйкой. И так понравились Костику эти бесстрашные глаза, этот мальчишечий нос в веснушках — разом страх пропал.
— Полезай, дяденька, в фургон!
Пальба все сильнее, пули рядом цокают, а фургон высокий, а красноармеец тяжелый. Кое-как подсадил его Костик, уложил в уголок, сеном прикрыл, сверху скрипочку положил для виду. И только проделал все это, несколько всадников подскакали. Усатые, в папахах, штанины с лампасами, шашки на боку. Сунулись к соседним крестьянским телегам, давай рыться среди мешков.
— Где тут красный? В шлеме со звездой? Убежать не мог, здесь прячется. А ну давай его сюда, православные, не то мигом, к стенке!
Крестьяне глазами захлопали, никакого красного видеть не видели, но «к стенке» — слово страшное, «к стенке» — значит расстрел. Тоже принялись поклажу ворошить, будто ищут. Шарят белые по телегам, мешки сбрасывают, шашками в сено тычут, а телег-то всего с десяток, вот-вот до фургона доберутся.
Настоящий страх охватил Костика: что ежели вот так же сунут шашкой в сено, возле скрипочки? Что делать? Как красноармейца спасти? На мгновение он почувствовал себя таким же красноармейцем в буденовке со звездой, бесстрашным, решительным, находчивым. Тут его и осенило.
Костик нырнул под фургон, отстегнул цепь, шепнул:
— Выручай, Мико!
И Мико, ленивый Мико, который всегда упирался, когда его выводил старик, на этот раз, словно почуяв, что он — последняя надежда Костика, в момент выскочил из клетки. И вовремя. Двое белых подошли, один важный, усы как у моржа, видно, командир ихний, другой вроде ординарца, с шашкой наготове. Тут Костик поднял над головой леденец и осторожненько подтолкнул Мико.
Встал Мико на задние лапы, подковылял к главному беляку, пузо выпятил, честь отдал да как рявкнет. Засмеялся усатый:
— Го-го-го! Гляди-ка, рапортует медведь!
— Знает, кому рапортовать, — хихикнул ординарец.
Собрались вокруг белые, зубы скалят, передразнивают медведя — ну чисто обезьяны. А Мико с усатым за руку поздоровался, с ординарцем поздоровался, всех остальных обходит и рожицы строит — во вкус вошел. Тут уж Костику не по себе стало, не перестарался бы Мико. А ну как белого офицера изобразит? Но Мико, если и хотел беляка изобразить, не успел.
Вытащил усач револьвер, хлоп — и упал Мико. Удивленно, обиженно глянули на Костика ничего не понимающие медвежьи глазки, загреб Мико лапами пыль — и затих. А беляки вскочили на коней, ускакали.
Обхватил Костик звериную шею, заплакал горько. Ну в чем медведь виноват, за что же его-то, смешного, доверчивого?..
Вдруг слышит:
— Малец, а малец!
И разом про медведя забыл. Залез в фургон, сено разбросал — красноармеец лежит бледный, крупные капли на лбу, зубы стиснул, вот-вот памяти лишится: много крови потерял.
— Важное распоряжение у меня, — шепчет. — Беги на пожарную каланчу, Кузьму Васильевича спроси, больше никому не отдавай. Да припрячь получше.
Костик сунул бумажку за пазуху и только тогда сообразил:
— А ты-то как же без меня?
— Обо мне не беспокойся, до вечера дотяну. Не во мне дело…
— Нет уж, так я тебя не оставлю.
Костик хотел прежде раны перевязать, но красноармеец иначе понял, зубами скрипнул.
— Нечего меня стеречь! Приказываю: беги быстро!
Рассердился Костик:
— Ты тут не командуй, лежи смирно! Сделаю перевязку — отнесу.
