Золотая лихорадка на рубеже столетий, захлестнувшая Восточную Сибирь и затянувшая в свои смертельные сети сотни и тысячи людей — геологов, казаков, крестьян, лесовиков, — продолжает собирать кровавую жатву. Каждый новый сезон открывает свежие золотые прииски, куда устремляются охотники за удачей, зачастую — на свою погибель и очень редко — на счастье. Вот и в лето 1904 года, когда разнеслась несть об очередной находке россыпного золота — в Ольховском урочище у ключа Серебряный пояс, меж старателями возник спор: кто первый добудет заветный, проклятый металл? И, как всегда, люди, уходя в тайгу, забыли, кто здесь на самом деле хозяин…
Светлой памяти старшего товарища Леонида Васильевича Малюченко посвящается.
Перед выходом на перевал медведица остановилась, с шумом перебирая ноздрями свежий воздух, вдохнула в себя окружающие запахи. Легкий, шаловливый, крутящийся ветерок принес благоухающий аромат застоявшихся таежных трав, прель влажной земли, стойкий привкус смолистой хвои, терпкий навет кедрового ореха. Обостренное обоняние хищницы восприняло недалекое присутствие зверя. Где-то поблизости, возможно, там, справа, на скалистой гряде насторожилась кабарга. Прямо впереди, за обширной кедровой колкой, вытянул изящную шею невидимый рогатый марал. Проверяя себя еще раз, хозяйка лесов покрутила головой во всех направлениях, довольно рыкнула через плечо и только потом сделала очередной шаг вперед. Отсутствие опасности придало уверенности ее движениям. Она пошла вперед медленно, твердо и прочно выставляя из-под себя кряжистые лапы. Грузное тело качалось из стороны в сторону, круглые уши завалились на лоб. Едва видимые, маслянистые глазки выражали полное удовлетворение настоящей жизнью. Отвисшая нижняя губа указывала на сытное блаженство. Безграничное счастье материнства переполняло сердце охотницы. Два лохматых отпрыска, следующие по пятам, заполоняли ее разум томительной радостью: как хороша жизнь!
На хребте хозяйка тайги встала (вышла) на звериную тропу. Натоптанная многочисленными копытами, лапами, ногами таежная дорога давала преимущество передвижения любому зверю. Ходить по известной местности легче, быстрее, чем по захламленному лесу. Постоянно используя возможность быстрого шага, вальяжная мамаша ежедневно пересекала зверовую тропу два раза: на место кормежки и назад, в глухой урман, на ночлег. В настоящий момент сытая, довольная опекунша возвращалась к месту благодатного отдыха. Она желала только одного: как можно быстрее добраться под густую, разлапистую ель, ставшую на некоторое время кедрового пиршества ее домом.
Короткий отрезок пути в несколько сотен метров был для хищницы творцом совершенства. На тропе она чувствовала себя главной для каждого обитателя тайги, шагала широко, беззаботно, уверенно. Трепетная мать знала каждый шаг дороги, все извилины, повороты, помнила любое дерево, куст, колодину, лежавшую на ее пути. Она могла без ошибки определить, кто, где, когда прошел здесь за время отсутствия, почему взбит мох или сломана веточка дерева. Для нее было все понятно и просто, как упавшая с кедра шишка. Медведица не знала страха. Еще ни один зверь не мог дотянуться когтями до меты на рваной пихте, оставленной ее когтями на границе территории.
Сегодняшний переход лесной владелицы казался обыденным. За весь день, пока она была на кормежке, на тропе оставил мозолистые следы только один зверь. Это был ее сын, полуторагодовалый отпрыск, которого она прогнала из семьи этой весной. Возмужавший пестун жил неподалеку, на соседней гриве. Иногда он проходил мимо, навещая родственников на должном расстоянии. Внутри подростка жили трепетная связь единения, стремление вновь вернуться к семье. Однако тяжелые лапы, острые клыки матери оставили подростку яркую память о жестоких законах природы. Счастливое детство кончилось. Началась обыденная, суровая жизнь. Молодому медведю стоило больших усилий до сих пор оставаться в живых, не разделить участь шаловливой сестры, которую месяц назад догнал, убил и съел злой папаша.
К своей метке на дереве вальяжная хищница подходила так же спокойно, как она кормилась на падалке кедровых шишек. С некоторого расстояния все ее внимание было определено на могучую пихту, где красовались свежие следы острых когтей. При подходе к дереву она не обращала внимания на упругие ветки таволжника, колкие сучки близстоящих деревьев, на гнилую колодину и взбитую грязь. Чутье зверя обострилось, взгляд был направлен только вперед, на дерево. Ее слух ловил любой шорох, который мог вызвать тень тревоги — присутствие другого существа. Может, в ее отсутствие на территорию пришел другой, большой обитатель?
Нет. И в этот день хозяйка тайги была здесь главной. Не было пока в округе такого медведя, который мог содрать кору пихты выше ее когтей. Даже отец настоящего потомства, однажды попробовав предъявить требования на благодатную территорию, постыдно ушел восвояси. Как он ни старался, не мог дотянуться до ее меты. Прежде чем заявить свои права, он должен прожить еще два-три года.
Медведица степенно подошла к пихте, тщательно обнюхала корни дерева, встала на задние лапы, приложила когти. Все в порядке. Ее задир, как и прежде, остается выше всех. Сомнений для тревог нет. Все это, как и прежде, ее владения. А то, что полуторагодовалый сын показал свой рост, доставляет лишь сладкую улыбку. Новые царапины сеголетка на стволе дерева едва доставали до ее груди.
