— Я несу на себе худшее бремя, какое суждено всем нам, — бремя существования.

У меня было точно такое же чувство, но что толку? Чаще всего нас подстрекает дурацкое стремление побудить собеседника легкомысленно относиться к своим тяготам, но зато собственные неприятности мы охотно изображаем как настоящие бедствия.

— Выходит, по-вашему, жить на свете — тошнее всего?

Мой вопрос окончательно вывел его из равновесия. Не спуская с меня неистово пылающих глаз, он с пеной у рта принялся декламировать яростной скороговоркой:

Мы родимся на свет, чтоб страдать до кончины,А зачем жили мы — не узнаем причины.Не узнаем вовек, кто себе на забавуСотворил нас и кто учиняет расправу.Нас позвали за стол — так накрытый, что чудо,Но повар, свихнувшись, перепортил все блюда.Мы с расчетом свои замышляем поступки,Но итоги ничтожней трухлявой скорлупки.Наше тело и ум совершенны на диво,Но они меж собою грызутся сварливоИ за первенство спорят весь век неустанно,Досаждая друг другу в войне постоянной.Оба пола в соитье не ведают счастья:Плоть враждует с душой, раздирая на частиНаслаждения наши, — ведь радостям телаДо сердечных забот ни малейшего делаНет в союзе погибельном. Страстью томимы,Себе же на горе потомство плодим мы.Наши дети отцов ненавидят сыздетства,Ибо наше ничтожество — вот их наследство.Для несчастных сынов мы — козлы отпущенья:Мы привязаны к ним, но не знать нам прощенья.Как и нам, суждена им одна безнадега —И мозгов в голове у них тоже немного.Жизнь отнимет у них все, что юность сулила,А в конце, как и нас, поджидает могила.Но упорно — хоть тресни — бубним и талдычим,И жестокую силу трусливо величим,Продолжая обман из колена в коленоЖалкой басней: все сущее, мол, непременноВышней волей продумано в каждой детали.Возносите хвалы — и забудьте печали!Вот бессмысленный треп туполобой оравы —Глас народа бредовый, нелепый, гугнявый.Прочь бегите вы, прочь, дурни с писаной торбой,От того, кто вкусил умудренности скорбной!

Вспышка длилась недолго. Иов замолчал, сник и вновь принялся за еду с таким видом, словно в доме лежал покойник.

Возразить мне было нечего. Кое-что из того, что он сказал, вполне отвечало сумятице у меня в голове — мыслям и чувствам, угнетавшим меня с тех пор, как я покинул Замок Ниграмус. Иов прояснил мне многое: его страстная обвинительная тирада открыла мне глаза на мое собственное положение. Я и так с горечью сознавал, что похож на перекати-поле, в изобилии попадавшиеся мне на каждом шагу близ дома Иова, — ни свежих побегов, ни прочных корней у меня нет. Со времен юности я не встретил еще ни единого человека, который дорожил бы моим обществом. Теперь действительность предстала мне в еще более ужасном свете. Дело было не только во мне самом — и не в том, что судьбе угодно было обделить меня счастьем. Мне вдруг сделалось понятно, что на достижение в нашем бренном мире хоть чего-либо мало-мальски стоящего незачем и надеяться.

Поначалу я собирался попросить у Иова разрешения немного передохнуть под его кровом, однако сон с меня как рукой сняло. Меня подгонял вперед неодолимый зуд, подобный тому, какой побуждает иного растравлять свои едва зажившие раны. Мне предстояло убедиться в истинных размерах зла, и я роковым образом был уверен, где именно смогу бросить лот в грозную пучину.

Хозяин дома, казалось, перестал меня замечать, однако едва я пошевелился, он поднял голову.

— Вы все еще намерены туда отправиться? — глухо спросил он, показывая на обгоревшую доску. — Добра не ждите. Вам оттуда не выбраться.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги