— Не исключено. — Император улыбнулся одними краями губ. — Впрочем, я достаточно наслышан о повадках Орфея и о его несговорчивости и предпочел бы удалить его подальше от моего двора. Я даже склоняюсь к мысли пожаловать ему свободу, однако будет приличней, если таковое решение вынесет суд. Авторитет суда подкрепит и наши неоспоримые притязания на его спутника. Прецедент любопытный, и мы будем настаивать на… на… черт, забыл.» словечко еще такое забавное, на языке вертится, — а! вспомнил — на этой самой — на справедливости.
Император ткнул пальцем в Фаустофеля:
— Поручаю тебе провентилировать этот вопрос от моего имени.
Голиас двинулся вслед за Фаустофелем, и я заметил, что через плечо у него перекинута небольшого размера арфа. Страх остаться в змеятнике одному побудил меня в два прыжка настичь Голиаса уже у самого выхода. В узких дверях нас прижало друг к другу, и он поспешно меня одернул:
— Осторожнее, не порви струны! Эта штука на обратном пути нам еще пригодится.
Мы вступили в сумрачную, пустынную местность. Голиас, очевидно, пробрался этой тропой, однако вторично ею воспользоваться ему не удалось. Фаустофель подхватил нас на закорки, расправил крылья — и мы птицей взмыли в воздух…
И только в коридоре, уже на подступах к помещению суда, Голиас успел шепотом меня проинформировать:
— Присяжных заседателей не будет, только трое судей. Фаустофель сболтнул: их нельзя ни подкупить, ни переманить на свою сторону. Не говори ничего наобум. Все трое, мягко выражаясь, в годах, но до маразма им еще далеко; дело свое старики знают туго. Сначала отвечать буду только я, а когда подойдет твой черед — держись уверенно, лишнего не болтай.
— Хорошо-хорошо, — торопливо закивал я, жалея, что времени у нас в обрез. Хотелось обсудить все поподробней, но Фаустофель уже знаками приглашал нас войти.
Пока завершалось рассмотрение предыдущего дела, я оглядел зал суда. В нем имелось несколько дверей, посередине находился стол для судей. Приговоренного увели через проход, над которым было обозначено «Лимб», а нас безликий служащий подманил поближе.
Несмотря на солидный возраст, судьи ничуть не казались дряхлыми; глаза их сохраняли живость и проницательность.
— Досточтимые судьи, — выдержав паузу, обратился к ним Голиас. — Перед вами — двое смертных, посланных Владыкой Преисподней к вам. Вы должны решить нашу участь.
Судья, сидевший в центре, нервно заерзал на месте.
— Лица, состоящие на попечении Владыки Преисподней, не слишком подходящая для нас клиентура, — укоризненно прошамкал он.
— Я того же мнения, достопочтеннейший Радамант, — встрял Фаустофель. Он из кожи вон лез, стараясь продемонстрировать хорошие манеры. — Однако же его императорское величество счел уместным предоставить вынесение приговора вам и вашим столь же высокомудрым коллегам.
— Ну, тогда понятно. — Я так и не разобрал, проняла ли старика столь грубая лесть. — А каким же образом бедняги угодили в когти к его императорскому величеству?
— Этого до места конвоировал я. — Фаустофель указал на меня. — А второй задержан при попытке организовать побег.
Судьи переглянулись. Этого оказалось достаточно, чтобы председатель заговорил тоном, не допускающим возражений:
— Подлежащий нашей юрисдикции организатор несостоявшегося побега исключается из числа ответчиков на данном процессе. Опираясь на существующий прецедент, мы снимаем с него все и всяческие обвинения и объявляем свободным как от наложения штрафа, так и от какого-либо иного судебного взыскания. Объект рвения вышеозначенного организатора несостоявшегося побега, доставленный в Преисподнюю неким Фаустофелем, в полном соответствии с возложенными на него законодательством обязанностями, должен изложить мотивы, могущие послужить достаточным основанием для предпринятой им апелляции к нашему трибуналу.
Я в растерянности обернулся к Голиасу, но он уже давал объяснения вместо меня:
— Как освобожденный от судебной ответственности, я прошу предоставить мне привилегию выступить в качестве адвоката задержанного, именуемого Шендон Серебряный Вихор. Названное юридическое лицо обладает полным правом держать ответ перед высокими судьями — как странник, всеми силами души жаждущий продолжить свое паломничество к Иппокрене, скрупулезно следуя непосредственному предписанию Делосского Оракула.
Судьи вновь посовещались между собой посредством обмена многозначительными взглядами. Сидевший справа от Радаманта произнес:
— Случай всецело принадлежит нашей юрисдикции, однако я вынужден задаться вопросом, является ли он вообще предметом судебного рассмотрения. Если волей Делосского Оракула этому человеку предписано совершить паломничество к Иппокрене, кто и на каком основании берет на себя дерзость мешать, препятствовать, чинить препоны или каким-либо иным образом противодействовать достижению им указанной цели?
