Из ее слов я понял, что нахожусь за пределами владений Брайана — вдали от его оскорбленных подданных, прочесывающих окрестности в поисках вражеских дезертиров.
— А где теперь ваш жених? Сумеет ли он найти вас?
— Да, конечно. Сейчас он где-то в лесу, ищет меня.
Мне стало тревожно за нее. Ведь не только жених может найти ее здесь, но и те, кто покушается на ее жизнь.
— И долго ли он вас ищет? — настаивал я.
— Дня три… — Розалетта отвернулась. Видимо, и сама не вполне была уверена, что суженый ее отыщет.
— А вдруг вы с ним разминетесь — что тогда?
Розалетта подняла на меня глаза, и я понял, что и к такому повороту дел она готова.
— Если он не придет сегодня, тогда я сама пойду ему навстречу.
Только присев на траву, я понял, как устал. После сытной еды меня начало клонить в сон, и Розалетта сразу это заметила.
— Почему бы вам не прилечь ненадолго? — спросила она, указывая на лежанку, убранную веточками бальзамина. — Вы мне ничуть не помешаете.
Она была права: мне следовало бы немного отдохнуть, но мне не хотелось вторгаться в ее крошечное жилище. Крыша была настлана из цветов: все, чего бы ни коснулась эта девушка, было прекрасным, как она сама.
Все же я устроился в шалаше. Розалетта у входа что-то мурлыкала про себя и наконец запела:
Ах, какой приятный был у нее голосок! Слушая пение, я успокоился и уснул.
Я собирался чуть-чуть подремать, однако проспал до самого полудня. Первое, что бросилось мне в глаза: узелок с пожитками Розалетты отсутствовал. Возле меня лежал кусок бересты с нацарапанными на нем буквами: «Окандо не пришел, и я ухожу. Шалаш в вашем распоряжении. Во втором куске бересты — хлеб с медом».
Шалаш сразу же словно бы осиротел. Выбравшись наружу, я заметил, что цветы уже завяли. Жуя сладкий сандвич, я огляделся.
Семь загадочных троп, обманувших Розалетту, вели неведомо куда. Я побить себя был готов за то, что сразу же не догадался спросить, которая из них ведет к Хеороту. Но я, конечно, не думал, что просплю ее уход. Солнце стояло в зените, и трудно было определить по нему стороны света. Три дороги, как мне показалось, вели на юг. Я пошел по одной из них — и вернулся, потом попробовал вторую и третью. На второй я заметил неясный след и решил, что здесь, наверное, проходила Розалетта. Ведет ли этот путь в Хеорот — неизвестно, но зато я могу догнать девушку. А вдруг ей понадобится моя помощь? Чем идти невесть куда, не лучше ли преследовать определенную цель? Я с радостью пустился в путь.
Только теперь, при дневном свете, мне стало понятно, на что отважилась Розалетта. Одна, ничего при себе не имея, она забрела в безлюдные дебри, обосновалась тут как дома — ни дать ни взять поселенец на Аляске. И сама отправилась на розыски возлюбленного — сквозь эти дремучие заросли!
Дорога стала взбираться в гору. Меня обступал девственный лес. Мощные деревья простирали друг к другу ветви на высоте не менее шестидесяти, а то и семидесяти футов. Казалось, лес был необитаем, если не считать птиц, белок да нескольких оленей, которые попались мне на глаза. Одни только вековые деревья да мелкий кустарник, заполнивший тенистые поляны. Так я шел, шел, пока не дошел до развилки.
Преследование Розалетты было настоящим безрассудством, и скоро пыл мой стал угасать. На ковре из листьев не было заметно ничьих следов, да если бы я и заметил следы — навряд ли смог бы распознать, кто их оставил. Одна из дорог, лежащих предо мной, вела вниз, по-видимому, в долину, к какому-нибудь городу. Это было как раз то, что мне нужно. Там я найду пищу и ночлег, а заодно разузнаю, как быть дальше.
Я одолел еще примерно с четверть мили, когда на дорогу мне наперерез выскочил олень. Тут же я услышал жужжание пули и ружейный выстрел и обернулся, чтобы излить свою ярость на охотника, испугавшего меня.
Из лесу показался стрелок, длинный ствол его ружья еще дымился.
— Это еще что за дела? — возмущенно бросился я к нему. — Разве годится стрелять куда попало? Людей не жалко? Болванам, которым лишь бы пальнуть, нельзя браться за оружие.
Охотник был здоровый, дюжий детина, с лицом, задубевшим, как его кожаный костюм. Он вышел на дорогу, добродушно улыбаясь, и остановился, чтобы меня оглядеть. Поставив ружье прикладом на землю и оперевшись на него — так что ствол спрятался в его кожаном с бахромой рукаве, — стрелок пристально смотрел на меня.
— Когда битый час преследуешь оленя — как же упустить решающий выстрел? Прости, что испугал тебя, дружище.
