— Слуги! — скрипнул зубами. — Скачите скорее за Бауи!
— Бауи! — бравому воину буркнул он хмуро.
(Поклоном почтил повелителя, тотчас послушно явившись,
Грозный герой.) — Говорю: гони что есть мочи!
Крепость к рукам прибери — иль круши без пощады.
Делай, что надо, а не под силу — делай, что должен.
Мы приветствовали решение Бауи и, конечно же, выпили за его успех. Голиас, поощряя наше сочувствие, тоже приложился к ковшу и продолжал:
Слава пристрастна к своим сыновьям, прогремевшим
Бесстрашье в бою, — Бауи был тут первым.
Попомнят потомки противоборство в Натчезе!
Натиск недругов — до полусотни — ножом отразил он,
Храбро орудуя им и с хрустом хребты ломая,
Вгрызаясь во внутренности врагов. Во многих войнах
Верх он взял, ведя за собою войско;
Стяжал он себе сокровищ на море и на суше
Груды и груды — горы богатств: говорилось —
Тролли, тревожась, в тайник серебро схоронили.
Без промедленья прибыл Бауи в Бексар.
Грозный приказ гарнизону геройскому отдал:
— Хьюстон Ворон войско вскоре хочет вести:
Времени вдоволь — вот что всего важнее.
Владений врагу не видать вовеки:
Будем в бою бастион отстаивать беззаветно.
Потоком противник прихлынул к Бексару,
Пытаясь плотину прорвать укреплений.
Во власти Вирда — сразить иль возвысить:
Бесстрашный Бауи битву впервые
Проиграл, к постели прикован горячкой,
Мучаясь молча. Но мощью духа
Памятовал порученье он прочно.
Смелее, соколы! — сказал он соратникам. —
Бодритесь, приятели: победа будет за нами!
Жадно жаждали славы жизнелюбивые таны,
Сильные в сече, стойкие в смертных сшибках.
Каждый рвался в резню — колоть и рубить рьяно.
Верны вождям воины — Ворону Хьюстону,
Могучему в брани Медведю Бауи.
Двенадцать дней длился дружный отпор:
Смогут ли сотне столь долго противиться десять?
Вспять волна устремилась. Усталые вой
Дважды дружины дикие прочь прогоняли.
Третий раз, мощным молотом Тора стены
Руша, рати ринулись бурно в Бексар.
Крепость кровью кропилась — круто
Пришлось нападавшим: немалая плата
Ждала желавших ворваться в жилище,
Где герои грозные их поражали
Насмерть, неколебимо на страже стоя.
Всяк десяти дерзостным выи сгибал,
Суставы выдергивал, в сердце вонзал оружье:
Такую вот виру взимали с врагов таны.
Всем это пришлось по душе, в чем Голиас не сомневался. Махнув нам рукой, он взялся за ковш.
Тринадцатый тан тяжелым снопом падал —
Дюжина дальше дралась достойно.
Задыхаясь, загнаны в угол, за каждую пядь
Жертвуя жизнью, жгучим восторгом
Полководцы полнились, погибая вместе.
Прижатый плотно к проходу, огненно-рыжий
Травис, трижды удар топора принявший,
С расколотым черепом, четверых с размаху
Кинул на камни, кишки выпуская наружу.
Настал тут конец ему. Крокетт неукротимый
(Топнет только, забывшись, — земля трясется)
Смерть нашел, на семи остриях наколот.
Кимбалл, конников командир, пал точно так же;
Безбоязненно Бонхэм бросился прямо на пики.
Полубезумные от потерь, победители не желали
Мира и с мертвыми — терзали трупы,
Страшась сохранившейся слабой искры,
Способной смутить их самоуправство.
При подсчете павших послышались крики:
Бауи буйный бунт учинит и бойню!
Пускай поищут проклятого супостата!
Порыщите повсюду — пощады ему не будет.
Нашли его навзничь на ложе простертым:
Лихорадка лишила любимца баталий
Прежней прыти — пламенный взор потухнул.
Накинулись нагло, но тут же назад отступили
В постыдной панике прочь. С одра поднялся
Беспамятства, Бауи, бывший без сил, без дыханья;
Грянул громом на недругов Глоткорез, гибель обрушил
На тьмы и тьмы, тщетно напасти бежавших,
Так кончил дни тан, колец дарителя твердый
Сердцем сторонник, слуга Хьюстона Ворона верный:
Множеством мертвых тел отомщен могучий властитель!
Мне, как и всем, было ясно, что Бауи достиг своей цели и победил в борьбе. Мы радовались, что гибель его не осталась неотомщенной. Мы приветствовали Бауи Глоткореза, Хьюстона Ворона и Голиаса и с воодушевлением выпили за каждого из них.
Я был горд, что у меня такой друг. Я не хвалился, что знаком с ним, но волнение так и распирало меня. Я тронул локоть соседа, с которым уже успел познакомиться.
— Круто же он загнул — верно, Хок?
— Кто, Видсид? — Хоку понадобилось время, чтобы сосредоточить свой взгляд на мне. — Послушай: я тебе кое-что про него совру. Не знаю, как там насчет слов песни — хотя от него я готов выслушать все что угодно, — но голос у него, как колокол к обеду. Впрочем, собаку он заставит бросить кость, чтобы послушать его, а блоху — спрыгнуть с собаки. Его научила петь русалка, с которой он переспал в Скаггераке. Так говорят, не думай, что я это сам сочинил. Что бы там ни было — другие певцы в сравнении с ним каркают, как вороны. Выпьем за него!
Голиас вернулся на свое место, но было бесполезно пробираться к нему в такой давке. Я остался за столом в кругу своих новых знакомых, радостно сознавая, что друг где-то поблизости. Веселье продолжалось, к тому же король, в отличие от Робина, не торопился закупоривать бочку.
