Может, он ждет того мальчишку из моего класса? Мальчик был очень красив, я таких, наверное, и не встречала в обычной жизни, только в кино или на подиуме. Он был высокий и стройный, с темными кудрями и голубыми глазами, с классическими правильными чертами лица и с капризно очерченным ртом. Единственное, что было в нем несовершенно, это его голос, слегка похожий на голос грубой женщины. Ещё как-то раз ему вздумалось сидеть за мной за одной партой. И я удивилась, насколько от него неприятно пахло. Такой привлекательный и такой вонючий. Даже не могу описать тот запах. Наверное, аромат был соткан из немытого тела, подростковых гормональных изменений и обычной мальчишечьей неряшливости. Я очень переживала весь тот урок, когда он сидел со мной рядом. Я тогда была изгоем в своем классе и парень этот потихонечку становился изгоем. У нас, вообще, было очень мало ребят почему-то. В основном, одни девчонки. А те парни, что были в классе, настолько удручали своим поведением, были неимоверно скучны и боялись сказать хоть слово, постоянно пребывая в состоянии стресса от окружения женским полом. Тот красавец не общался почти ни с кем из класса и часто прогуливал. Девчонкам он нравился и даже некоторым учителям женского пола тоже. Была у нас математичка, зрелая женщина на пороге пременопаузы, которая как-то раз вызвала подростка к доске. Юноша мялся и краснел, и в итоге не смог решить тот пример, который написала на доске учительница. Математичка изрекла какие-то умные слова, из которых я сделала вывод, что красота уйдет, а ума не прибавится. Она сама взяла мел, который был вставлен в футляр от губной помады, и решила пример. У математички была аллергия на мел, поэтому она придумала засовывать его в футляр, чтобы избежать контакта с кожей. Потом, лет через десять после окончания школы, я узнала, что этот мальчишка стал сначала отцом, а потом наркоманом. Жив ли он сейчас? Я видела его давно в маршрутке, рано утром, зимой. Он сидел впереди меня на одно сидение. На нем была какая-то немыслимая одежда, похожая на шинель. Но самым ужасным была его обувь. К голым ступням веревками были примотаны стельки, обыкновенные стельки. В зимнюю стужу. По снегу худой, немытый бывший красавец ступал почти голыми ногами. Мне хотелось закрыть лицо ладонями и плакать навзрыд. Ведь у этого человека дома есть ребенок, как и у Игоря, моего неудавшегося ухажёра. После смерти матери Игорь тоже стал все чаще забываться в парах алкоголя, и младший брат его был не дурак выпить. Весь дом держался на их сестре. Она оказалась такой же крепкой, как Людмила. Хоть и жила в другом месте с мужем, каждую неделю она приезжала и стирала, и готовила для своих братьев, а потом и для отца. Все четверо они были похожи друг на друга. Все спокойные, медлительные, рассудительные. Только мужчины такими становились после изрядного алкогольного возлияния, а сестра такая была всегда. Молча, с упрямо сжатыми губами она делала все, что могла. Без нее большая квартира для большой семьи скорее походила бы на захламленный сарай. Когда отца выпустили из тюрьмы, именно старшая дочь не дала ему спиться, хотя братьев упустила. Не может одна женщина вытащить на своих плечах троих мужиков. Отца семейства спасла, а он должен был спасти сыновей, но не смог. Устроился на работу, и то хорошо. А Серебристая Чаща бурлила сплетнями и заглушала водопадом праведный гнев тех, кто их сторонится. Никто так и не понял, что случилось с Людмилой. Никто так и не понял, почему Николая посадили, а потом выпустили через полтора года.
Только бог знает, что тогда произошло. В тот роковой день. Бог и виновный в гибели Людмилы.
В тот день Людмила с мужем, затарившись на оптовом рынке и нагрузив доверху две клетчатые сумки, отправились по электричкам. У них было свое расписание и свой товар. Торговцев, кроме них было немало, поэтому существовала негласная договоренность, кто, чем и где торгует. Чужаков выгоняли на неприбыльные электрички, которые ехали полупустыми. В час-пик вечером можно было неплохо заработать. Кофе и чай у Людмилы в такой час шли на ура. Перед обеденным перерывом было глухое время. Народу в электричках почти не было, и после такой торговли Люда с мужем возвращалась домой злая и взвинченная. Хотя к вечеру все менялось, товар шел, но Люда не могла совладать со своим характером. Вот и в тот день они как обычно возвращались домой на обед усталые и раздраженные. Новая марка кофе, которую они взяли на оптовом рынке, не привлекла покупателей. Банка этого кофе была тяжёлая, но они взяли сразу много, прельстившись низкой ценой и сладкими речами продавца.
–Ему бы только впихнуть нам чего-нибудь! Как знала, что не нужно было брать!
–Так чего ж взяла? – неосторожно поинтересовался Николай.
Его клетчатая неподъемная сумка грозила порваться в любой момент. Он угрюмо смотрел себе под ноги, ожидая взрыва от своей эмоциональной жены.
–Если бы ты нормально хоть раз что-то посоветовал мне, то не тащил бы сейчас эту сумку! – с нарастающей громкостью пожаловалась Людмила.
