Мать трех братьев скончалась родами, Трувару едва исполнилось четыре, как бедная женщина, не доходивши полного срока, ночью разродилась мертвой девочкой. Истекая кровью, она держала белое, измазанное бурыми пятнами, тельце ребенка в ослабевших руках, не веря в случившееся, не позволяя повитухе отнять драгоценное сокровище. Никакие доводы, уговоры, убеждения, ничто не разлучило мать и дитя, к утру женщина скончалась. Похороны состоялись через день, облаченную в саван покойницу уложили в погребальную ладью, младенец все также покоился в ее закостенелых руках, пустили по зеркальной глади воды. Покачиваясь, лодка отправилась в последний путь, в небе взвилась стрела, наконечник пылал алым полымем, чадил. Осиным жалось стрела метнулась к савану, мертвые тела полыхнули ярко, обреченно. Отдаляясь от берега, они все мерцали трепещущей оранжево-красной точкой на фоне слияния бездонной синевы моря и бледнеющей голубизны небес.
Трувар шел не разбирая дороги. Воспоминания о матери, сестре, самые тяжелые. Он долго хранил в памяти ужасающие подробности, не имея сил избавиться от гнетущего наваждения.
Тоска по неизведанной материнской ласке всколыхнулась в его душе, острой иглой кольнула сердце. Возможно, будучи славянкой по рождению, мать когда-то ступала по земле, что сейчас касаются их с братьями ноги. Можно только догадываться, как сильна была ее любовь к мужчине, сумевшему убедить покинуть отчизну, отправиться за ним в суровые, захваченные ледниками края.
- О чем задумался, брат? - тихий, вкрадчивый голос Ререка развеял печальные думы.
- Ни о чем... так, былое...
- Не таи, я же вижу. Что тревожит?
- Былое, говорю же, - быстрого взгляда на Ререка хватило, брат все равно допытается. - Мать... она вроде здешних мест.
Легкая раскрепощающая улыбка сползла с лица старшего брата, он любил матушку истиной сыновней любовью, памятование об утрате ему тоже давались не легко.
- Что вдруг на ум тебе пришло? - вопрос прозвучал ненамеренно грубо.
- Сам не знаю... подумалось... ходила она по землям здешним, где мы... - Трувар осекся, сердце сжалось, болезненно, неприятно. Помолчал, вскинул голову, отмахнулся, - А, забудь брат, нам об ином думать надо... забудь...
Ререк понимающе хлопнул брата по плечу, неприятная тема, продолжать не стоит.
- Куда идем, Славень? - окликнул он старосту.
- Известное дело - в баню. Попаритесь с дороги, венечки дубовые по спинам походют, недуги, да усталости сымут. У русичей без бани никуда. Что за русич, коль доброй баньке не рад.
Братья переглянулись, что ж баня, так баня, с чего-то начать стоит. У вольного народу причуд много, ко всему привыкнешь, освоишься со временем. За одно поглядеть, узнать, чем живут здешние.
- Добрый знак! - Трувар вскинулся, ткнул в небо.
Высоко, раскинув в стороны крылья, задевая кончиками серовато-бурых перьев прозрачную синеву, парил сокол. Ворон, преследовавший северян до самого дома старосты Хатибора, из поля зрения выпал. Возможно горделивая птица прогнала вестника смерти, падальщик отправился восвояси. С души Трувара будто тяжесть спала, глупость, всего лишь черная птица, а так зацепила. Он облегченно вздохнул, словно нога, попавшая в охотничий капкан, высвободилась.
- Что скажешь? - Хатибор глядел в спины удаляющимся братьям, дверной косяк впился в костлявое плечо сквозь просторный рукав льняной рубахи. Он тяжело оперся о грубое дерево, скрестив на груди руки, в худощавом теле напряжение, твердость. - Верно ли поступаем?
Собеседник молчал, старосты разошлись, на крыльце остались хозяин дома и кузнец. Хмурясь, он так же не сводил изучающего взгляда с северян, душу гложили сомнения.
- Чего тих? И на вече чернее грозовой тучи сидел, думал, встанешь, из тебя молнии полетят.
- Какой ответ от меня слышать хочешь? - голос Батура густой, вдумчивый. - Зачем вообще мое присутствие понадобилось на вече? Я - кузнец, ко власти не касаем, не по мне рубахами меряться, да у кого больше выяснять.
- Э-э, нет, Батур, - щелкнул языкам Хатибор, - полно хорониться! Ум у тебя острее мечей, что из кузни выходят, люди тебя уважают, детям в пример ставят, Ладко, поди, как к божеству относится.
- Так я ж тятя его! - хохотнул кузнец.
- Ничего-то ты не видишь! - покачал головой староста.
- Что ж, правда твоя, - лицо Батура вновь стало серьезным, - но к северянам надобно приглядеться. Думаю, толк выйдет, родная кровь в жилах взыграет, а мы подсобим при необходимости.
- Боюсь "необходимости" избежать не выйдет, - тяжелый вздох вырвался из старческой груди, невидимым камнем ударил по сердцу кузнеца.
- Значит, такова воля богов...
Глава 3
Черные крылья отбрасывали мрачную тень на сгустившийся лес, ворон кружил над огромным старым дубом, единственным, выделявшимся среди древесной массы величественным ростом. Темные глазки бусины всматривались в чащобу, стараясь что-то разглядеть сквозь густые кроны деревьев, шелестящих молодой сочной листвой.
- Никак Гавран вернулся.
