Замерло малое чадо подле своего родителя. Вечное творение подле своего Творца… И плыла вместе с той любовью тихая напевная мелодия проигрываемая, перебираемая струнами домры. Той самой на оной играли не только степные люди кыызы, но и дети лесов лесики, и сыны зверей влекосилы. Она та мелодия переплеталась с дуновением далеких покинутых безводных пустошей кыызов поросших ковылем, что распуская тонкие, молочные волоконца по весне колыхали мягкими волосками, похожими на перья. Она та погудка переплеталась с ветвями и листьями могучих деревов населяющих чернолесья лесиков. Она та песня отражалась звоном от могучих рыков медведей и воя волков, что остались обездоленными, брошенными, ушедшими в иные края их собратьями влекосилами.
— Кстати Господь о душах, — вмале прервала ту тишь, наново принявшуюся сплетать ажурную сеть в своде залы, добавляя туда те самые напевные волоконца ковыля, рани. — Волег сияющая искра. Я посмотрела его внимательно. Раз при встрече, а после призвала в юрту. Это его последняя жизнь в человеческом теле как искры, теперь он станет новым существом.
— Волег? — удивленно переспросил Перший, по-видимому, не уловив движение мысли демоницы.
— Волег, Господь… Тот человек, что возглавляет влекосил и живет подле господина, — пояснила, неспешно проговаривая каждое слово Кали-Даруга ибо понимала, что вследствие слабости Бог не сразу воспринимает нить ее толкований. — Он, определенно, теперь попадет в народы Зиждителя Небо. Скорее всего к новым творениям бесценного мальчика Дажбы, абы является искрой Расов и появился в Млечном Пути.
— Наверно, — согласно отозвался Димург и, вероятно, вновь истеряв силы с трудом опустил дотоль прижатую к спине рани левую руку на облокотницу кресла.
— Нужно его оставить для Господа Крушеца, — настойчиво протянула демоница, и, почувствовав слабость Творца, сызнова поцеловала его в крылья носа, а засим еще раз в губы и теперь зримо вдохнула вглубь его рта воздух. — Надобно договориться с Зиждителем Небо. Волег, очевидно, умрет раньше господина. Мы с вами будем в Млечном Пути. Пришлем свою Гриб-птицу и изымем искру. Поколь перебудет в промежуточном состоянии, а потом когда, наш бесценный мальчик Господь Крушец, взрастит, он ему и достанется. Это будет особое создание, вельми близкое нашему мальчику, а потому неповторимо преданное.
— Большой срок нахождения в промежуточном состоянии может разрушить само сияние, — кажется немного бодрее сказал Перший, не столько не соглашаясь с рани, сколько не желая испортить новое сияющее существо. — Вдруг Крушец задержится с рождением.
— Тогда создадите из него сами какое-нибудь творение и подарите Господу Крушецу, — неотступно проронила Кали-Даруга и легохонько отстранив голову от лица Бога воззрилась в его глаза, проверяя состояние, а может стараясь своим просящим обликом повлиять на него. — Я уверена, Расы не оценят сияющую душу Волега. Он нужен нашему дражайшему мальчику… Договоритесь Господь Перший с Зиждителем Небо и милым мальчиком Дажбой.
Демоница настырно вливала ту речь в уши своего Творца. Днесь выступая уже не в роли создания, дочери, а точно супруги. Почасту подучивающей своего мужа во благо семьи и собственных детей.
— Хорошо, живица… Коли ты настаиваешь, я договорюсь с малецыками. Только тогда переориентируйте на Волеге беса, абы он не влиял на его мозг и тем не разрушал сияния, — нескрываемо полюбовно протянул Димург и улыбнулся своему столь умному, хитрому созданию.
— Вы, конечно, заметили, Господь Перший, — вновь заговорила Кали-Даруга, верно ее поучения еще не закончились. — Как наш удивительный мальчик Господь Крушец ноне справился с видением. И от вас не ускользнуло сама картинка видения, — теперь Димург отозвался согласием, только не кивнув, а проделав веками, сомкнув их и наново разомкнув. — Это верно Дымчатый Тавр, одна из начальных систем али само созвездие, вам виднее. Думаю, там можно поколь все начать готовить. Сами звезды, планеты и их структурное составляющее… Попросите о том Зиждителя Дивного, коль он свободен. Как раз к взрослению нашего дражайшего мальчика система будет готова… Первая система нашего уникального, любимого Господа Крушеца.
К кресень месяцу люди Яробора Живко, наконец, достигли того самого благодатного плато, с которого когда-то раньше ушли, предки влекосил, тивирцы направив свою поступь в места Старого Мира. Люди, словно перелетные птицы искали лучшей доли, и за ее достижением преодолевали разнообразные трудности и тяготы. Впрочем, как в случае с тивирцами, так днесь с влекосилами и кыызами, люди исполняли не столько свои желания и устремления, сколько подчинялись замыслам Богов, в данном случае оставаясь послушным орудием в их руках.
Огромное в размахе плато имело сравнительно плоскую поверхность и полого опускалось на восток. С севера эта равнина граничила с высокими хребтами Химал, а на юге замыкалась пестрой вереницей низких горных гряд расчлененных разломами, крутыми утесистыми склонами и неширокими низменностями.
