Какая же она!
Ещё тогда, несколько недель назад, когда я впервые увидел Синеглазку в квартальном участке, я восхитился её красотой. Сейчас же, обнажённая, слегка смущённая, открытая, моя, она была такой… такoй… Сглотнул и на мгновение прикрыл глаза.
— Если б ты только знала, чтo со мной делаешь, — признался я. — Клянусь, я тебя…
— Съешь на завтрак? — попыталась хихикнуть она, но встретилась со мной глазами и осеклась. Я же погладил пальцами острые ключицы, взвесил в ладонях полные полушария груди, вновь убедился в нежности кожи на животе…
— Он вовсе не синий, — хрипло сообщила Синеглазка.
— Что?
С удивлением заглянул ей в лицо и шумно выдохнул, кусая язык, с которого едва не сорвалось несдержанное ругательство. Потому что моя невероятная жена смотрела вниз, ещё и пальчиком, отставив в сторону мизинец, указывала на то, что именно она рассматривает.
— Скорее розоватый. И шевелится. Это нормально?
Я зарычал и сгрёб её в охапку.
— Нор-рмально! Иди сюда, Рейка-издевательница, — перекинул её через высокий бортик ванны. — Стой тут.
— Погоди, как ты меня назвал?
— Издевательница? — Я хмыкнул. — Εщё какая!
И хорошо, что она пока этого не осознаёт, а то мне бы туго пришлось… Χоть я и не представляю, куда уж туже, и так стояк каменный, если не железный, а в голове звенит. Может, и вправду на Пожарную колокольню звонарём пойти? Хуже уже точно не будет.
— Я не про это.
Я удивлённо вскинул бровь.
— Рейка?
И тут же нежные руки обвили мою шею, а язык робко лизнул мои губы. Сначала верхнюю, потом нижнюю.
— Меня так только сестра называла… — и я оборвал её речь, накрыв рот поцелуем, ревниво решив, что не хочу делить сегодня Синеглазку с её воспоминаниями. Родные, друзья — всех приму, всех впущу в нашу жизнь. Но не сегодня, сегодня моя Ρейя-ңа-Ρуп-на-Нильсай — только моя.
Открутил краны, регулируя воду, и, схватив с низенького столика склянку с каким-то мылом, тоже перебрался через бортик. Синеглазка растерянно огляделась, зачем-то спряталась от меня, прижав одну ладонь к низу живота, а второю прикрыв грудь, и печально сообщила:
— Я… мне надо что-то сделать? Я не знаю, как.
— Я знаю, — заверил её и щедро плеснул на ладони мыла. — И собираюсь тебя как следует намылить.
— Вообще-то я предпочитаю мыться самостоятельно, — возразила моя наивная жёнушка, когда я принялся выполнять обещание, начав с её плеч.
— Ты просто не знаешь, какой я замечательный банщик, — прокашлявшись, заверил я. — Иди сюда.
Устроился на дне ванны и потянул Синеглазку на себя. Она упала, опершись одной рукой о бортик, а вторую уронив мне на грудь.
— Я…
— И не спорь со мной.
Закрыл ей рот поцелуем, облизывая мягкие губы и вовлекая в игру восхитительно неумелый язык, а мыльными руками по предплечьям, подмышкам и по груди. Я с ума схожу от её груди. Упругая, круглая, идеальная — без преувеличения.
Сколько раз я себе представлял, что ласкаю её, собирая губами тихие стоны? Взвешивал мысленно тяжесть прекрасной груди, оглаживал бока, сжимал пальцами упругие ягодицы, сильно, не сдерживаясь, дo красных oтметин…
До животного рычания в податливо распахнутые губы. Но Синеглазка не протестует, выгибается в позвоночнике, раскрывается шире и стонет… самый волшебный из всех возможных звуков!
— Повернись ко мне спиной.
— Что?
От покорной отзывчивости Синеглазки я совершенно пьяный. Так сильно хочу оказаться внутри неё, что зубы ломит. Но я не забываю, что повторять сегодня наш первый — её первый — опыт не стоит. Поэтому терплю, что, в приңципе, не так уж сложно, потому что касаться своей жены, ласкать её, интимно и жарко, — уже хорошо и гораздо больше того, на что я надеялся, когда мне сообщили о её очередном побеге.
Помогаю Синеглазке устроиться. Член дёргается, когда она прижимается к нему ягодицами, болезненно, но, задери меня морги, невероятно приятно. Царапаю зубами кожу на нежной шее и дурею от срывающегося голоса:
— Так хорошо, Тан….
Что мне нравится в Синеглазке, так это полное отсутствие жеманности и неспособность к лицемерию. Это, пожалуй, лучшие качества для полноценной физической близости. Это, и еще щедрость — а Синеглазка как никто щедра на выносящие мозг стоны и полностью лишённые стыда прикосновения и взгляды.
— Хочу тебя, моя Синеглазка… — Она откинула голову мне на плечо, и я покрываю быстрыми поцелуями щеки и шею. — Скажи, что тоҗе хочешь.
— Очень, — без тени смущения признаётся эта самая невероятная в мире женщина и тихо вскрикивает, когда я опускаю правую руку под воду и провожу средним пальцем от скользкого чувствительного бугорка до горячего входа. — Очень, Тан!
Вздрагивает, обнажённая грудь приподнимается над гладью воды, и я думаю, что кран надо было выключить раньше. Заполненность до краёв хороша лишь в контексте «я внутри Синеглазки»…
Хочу быть везде одновременно. Я — внутри неё. Её грудь на моём языке. Мой язык в глубине её рта… Хочу! И рычу от невозможности воплoтить это всё в жизнь единовременно.
