– Зачем это, – спросила мама, – когда я живая буду всегда с тобой?
Коростелев взял ее за руку, они потянулись друг к другу, но оглянулись на Сережу и отпустили руки. Мама вышла. Коростелев сел на стул и сказал задумчиво:
– Вот так, брат Сергей. Я, значит, к тебе переехал, не возражаешь?
– Ты насовсем переехал? – спросил Сережа.
– Да, – сказал Коростелев. – Насовсем.
– А ты меня будешь драть ремнем? – спросил Сережа.
Коростелев удивился:
– Зачем я тебя буду драть ремнем?
– Когда я не буду слушаться, – объяснил Сережа.
– Нет, – сказал Коростелев. – По-моему, это глупо – драть ремнем, а?
– Глупо, – подтвердил Сережа. – И дети плачут.
– Мы же с тобой можем договориться, как мужчина с мужчиной, без всякого ремня.
– А в которой комнате ты будешь спать? – спросил Сережа.
– Видимо, в этой, – ответил Коростелев. – По всей видимости, брат, так. А в воскресенье мы с тобой пойдем – знаешь, куда мы с тобой пойдем? В магазин, где игрушки продают. Выберешь сам, что тебя устраивает. Договорились?
– Договорились! – сказал Сережа. – Я хочу велисапед. А воскресенье скоро?
– Скоро.
– Через сколько?
– Завтра будет пятница, потом суббота, а потом воскресенье.
– Еще не скоро! – сказал Сережа.
Пили чай втроем: Сережа, мама и Коростелев. (Тетя Паша с Лукьянычем куда-то ушли.) Сереже хотелось спать. Серые бабочки толклись вокруг лампы, стукались об нее и падали на скатерть, часто мелькая крылышками, от этого хотелось спать еще сильней. Вдруг он увидел, что Коростелев куда-то несет его кровать.
– Зачем ты взял мою кровать? – спросил Сережа.
Мама сказала:
– Ты совсем спишь. Пошли мыть ноги.
Утром Сережа проснулся и не сразу понял, где он. Почему вместо двух окон три, и не с той стороны, и не те занавески. Потом разобрался, что это тети‐Пашина комната. Она очень красивая: подоконники заставлены цветами, а за зеркало заткнуто павлинье перо. Тетя Паша и Лукьяныч уже встали и ушли, постель их была застлана, подушки уложены горкой. Раннее солнце играло в кустах за открытыми окнами. Сережа вылез из кроватки, снял длинную рубашку, надел трусики и вышел в столовую. Дверь в его комнату была закрыта. Он подергал ручку: дверь не отворилась. А ему туда нужно было непременно: там ведь находились все его игрушки. В том числе новая лопата, которой ему вдруг очень захотелось покопать.
– Мама! – позвал Сережа.
– Мама! – позвал он еще раз.
Дверь не открывалась, и было тихо.
– Мама! – крикнул Сережа изо всех сил.
Тетя Паша вбежала, схватила его на руки и понесла в кухню.
– Что ты, что ты! – шептала она. – Как можно кричать! Нельзя кричать! Слава богу, не маленький! Мама спит, и пусть себе спит на здоровье, зачем будить!
– Я хочу взять лопату, – сказал он тревожно.
– И возьмешь, никуда не денется лопата. Мама встанет – и возьмешь, – сказала тетя Паша. – Смотри-ка, а вот рогатка твоя. Вот ты пока рогаткой позанимаешься. А хочешь, морковку почистить дам. А раньше всех дел добрые люди умываются.
Разумные, ласковые речи всегда действовали на Сережу успокоительно. Он дал ей умыть себя и выпил кружку молока. Потом взял рогатку и вышел на улицу. Напротив на заборе сидел воробей. Сережа, не целясь, стрельнул в него из рогатки камушком и, конечно же, промахнулся. Он нарочно не целился, потому что сколько бы он ни целился, он бы все равно не попал, кто его знает – почему; но тогда Лида дразнилась бы, а теперь она не имеет права дразниться: ведь видно было, что человек не целился, просто захотелось ему стрельнуть, он и стрельнул не глядя, как попало.
Шурик крикнул от своих ворот:
– Сергей, в рощу пошли?
– А ну ее! – сказал Сережа.
Он сел на лавочку и сидел, болтая ногой. Его беспокойство усиливалось. Проходя через двор, он видел, что ставни на его окнах тоже закрыты. Сразу он не придал этому значения, а теперь сообразил: ведь они летом никогда не закрываются, только зимой, в сильный мороз; получается, что игрушки заперты со всех сторон. И ему захотелось их до того, что хоть ложись на землю и кричи. Конечно, он не станет ложиться и кричать, он не маленький, но от этого ему не было легче. Мама и Коростелев все заперли и не беспокоятся, что ему сию минуту нужна лопата. «Как только они проснутся, – думал Сережа, – я сейчас же все-все перенесу в тети‐Пашину комнату. Не забыть кубик: он еще когда упал за комод и там лежит».
Васька и Женька подошли и стали перед Сережей. И Лида подошла с маленьким Виктором на руках. Они стояли и смотрели на Сережу. А он болтал ногой и не говорил ничего. Женька спросил:
– Ты чего сегодня такой?
Васька сказал:
– У него мать женилась.
Еще помолчали.
– На ком она женилась? – спросил Женька.
– На Коростелеве, директоре «Ясного берега», – сказал Васька. – Ох, его и прорабатывали!
– За что прорабатывали? – спросил Женька.
– Ну – за хорошие, значит, дела, – сказал Васька и достал из кармана мятую пачку папирос.
– Дай закурить, – сказал Женька.
