— Когда оперу закроютъ, — сказала Глаша; но, вопреки насмѣшливыхъ словъ, поцѣловала брата и, смѣясь, ласково похлопала его по рукѣ, взявъ ее въ свои руки.
Такъ поживали Боръ-Раменскіе, если не совершенно счастливо, то согласно и безъ особенныхъ лишеній. Сережа, замѣчательно изящно писавшій по-русски, имѣлъ хорошее мѣсто въ канцеляріи одного большого казеннаго мѣста, съ большимъ, для первоначала, жалованьемъ, и, кромѣ того, былъ дѣятельнымъ и крупно оплачиваемымъ сотрудникомъ одной большой московской газеты. Онъ почти ничего не тратилъ на себя, и, благодаря ему, въ домѣ, гдѣ хозяйничала Глаша, было довольство и относительная роскошь.
Отношенія Серафимы Павловны къ Ракитинымъ были дружелюбны, хотя она не совсѣмъ примирилась съ самимъ Ракитинымъ; въ сердцѣ и умѣ ея оставались нѣкоторыя сомнѣнія и подозрѣнія, о которыхъ она рѣшила не говорить.
Глашѣ и Сонѣ минуло восемнадцать лѣтъ, и ихъ матери рѣшили, что имъ пора выѣзжать въ свѣтъ. Зинаида Львовна намѣревалась открыть свой домъ, давать балы и обѣды и постараться составить себѣ широкій кругъ знакомства. Серафима Павловна давно уже имѣла его, и многія ея близкія пріятельницы были едва знакомы съ Ракитиными, но она положила, что сблизитъ ихъ съ Зинаидой Львовной, чтобы облегчить Сонѣ доступъ на балы въ аристократическіе дома. Соня желала выѣзжать; она любила танцы, какъ всякая молодая, съ дѣтства счастливая и балованная дѣвушка, но Глаша съ ужасомъ думала о выѣздахъ. Она боялась ихъ изъ самолюбія, боялась, хотя и не сознавалась въ этомъ даже самой себѣ, не имѣть успѣха и не просидѣть на балѣ безъ кавалеровъ на танцы.
Насталъ ноябрь. Москва наполнялась; изъ деревень съѣзжались помѣщики, родовитые дворяне, и такъ какъ урожай былъ хорошій, то сезонъ обѣщалъ быть блестящимъ. Много говорили о предстоящихъ балахъ и праздникахъ, о вновь выѣзжавшихъ дѣвицахъ. Однимъ изъ самыхъ богатыхъ домовъ въ Москвѣ считался домъ княжны Дубровиной, жившей съ семьею дяди своего Долинскаго, но выѣзжавшей въ свѣтъ съ теткой Варварой Петровной Богуславовой. Княжна Дубровина была очень любима, а дядя ея всѣми уважаемъ; ни онъ ни жена его не ѣздили въ свѣтъ, но мночисленные знакомые княжны, пріѣзжая къ ней, познакомились съ Долинскими, и скоро оцѣнили характеръ ея скромнаго дяди. Онъ и жена его умѣли держать себя съ рѣдкимъ тактомъ и достоинствомъ, а княжна Дубровина такъ уважала ихъ, что заставила всѣхъ своихъ знакомыхъ относиться къ нимъ съ особеннымъ почтеніемъ. Домъ Дубровиной съ Долинскими отличался гостепріимствомъ, привѣтливостью и отчасти патріархальностью нравовъ; самъ Долинскій былъ человѣкъ рѣдкой доброты, простъ въ обхожденіи и добродушенъ, хотя ревниво наблюдалъ за тѣмъ, чтобы въ домѣ его племянницы, которая его любила и обращалась съ нимъ, какъ съ отцомъ, сохранялась строгая чинность и старомодная чопорность, не исключавшая самаго сердечнаго отношенія къ знакомымъ. Въ этомъ домѣ не допускалось злоязычія, пересудовъ и сплетенъ. Семейство жило дружно. Княжна Дубровина, очень богатая, достигла уже двадцати трехлѣтняго возраста, но до сихъ поръ не была замужемъ. Конечно, въ женихахъ не было недостатка, но она упорно отказывала, говоря, что такъ счастлива дома, что не желаетъ безъ особенной привязанности измѣнить свою жизнь замужествомъ. Семейство Долинскихъ состояло изъ трехъ дочерей и двухъ сыновей. Старшій сынъ, Димитрій, вышелъ изъ университета и уѣхалъ служить въ Петербургъ, желая, какъ говорили всѣ, сдѣлать карьеру и тяготясь слишкомъ старомоднымъ и строго благочестивымъ домомъ отца; онъ, оповѣщала молва, не совсѣмъ ладилъ съ молодой своей кузиной Дубровиной, расходясь съ нею во взглядахъ. Второй сынъ Долинскаго, Иванъ, тоже уѣхалъ изъ Москвы, сперва въ Крымъ, а потомъ за границу для поправленія слабаго здоровья. Меньшія сестры Долинскія, Лидія и Лиза, должны были въ эту зиму выѣхать въ свѣтъ, и всѣ говорили, что по этому случаю въ домѣ княжны будутъ и балы и вечера. Тетки, княжны Богуславовы, воспитавшія ее, очень ее любили и серіозно печалились, что она не выходитъ замужъ, но княжна, очень всегда внимательная къ роднымъ, всегда любезная и послушная, добрая и уступчивая, относилась къ этому дѣлу холодно и упорно; несмотря на просьбы тетокъ, она отказывала весьма знатнымъ и даже
Въ концѣ ноября готовились большіе балы у Богуславовыхъ, потомъ у Дубровиной съ Долинскими, и Серафима Павловна рѣшила, что Глаша непремѣнно появится на нихъ. Давно уже семейство Дубровиныхъ, Долинскихъ и Боръ Раменскихъ состояло въ знакомствѣ. Даже Сережа иногда ѣздилъ туда вечеромъ выпить чашку чаю; Долинскіе оставались дома почти всегда и принимали запросто, безъ чиновъ, съ радушіемъ старосвѣтскихъ помѣщиковъ, на которыхъ, въ лучшемъ смыслѣ слова, и мужъ и жена очень походили. Оба они были необыкновенно любезны и ласковы къ Сережѣ, а Лиза, его бывшая ученица, любила его чрезмѣрно. Вообще онъ сдѣлался любимцемъ всего семейства, кромѣ княжны, которую зналъ мало, ибо вечеромъ она рѣдко бывала дома.
