– Не решай это за меня, – попросил Серега и сел на край дивана рядом с ней.
– Я и не решаю. Ты сам все решил, когда возглавил местный офис своей конторы и вложился в кофейню. Сколько у тебя есть денег сейчас?
– Точно не знаю. Много сейчас вложено в товар, оборудование…
– Смотри, я тебе квартиру оставить не смогу. Дочь тут же все оспорит в суде. Я ее сама учила, так что у тебя нет шансов получить от меня что-то без геморроя, – сказала Ольга и закрыла ноутбук. Ее одолела слабость, и она опустила голову на подушки.
– Да я и не рассчитывал ни на что, – растерянно сказал Серега.
– Знаю, – отмахнулась Ольга. – Короче, завтра ты говоришь мне, сколько у тебя денег, и мы решаем, что ты будешь покупать. А пока сделай мне укол, а то уже накрывает.
Она поморщилась и вся сжалась. Серега встал и пошел за лекарством. Ночью он не спал, смотрел на ее расслабленное в наркотическом сне лицо и думал о том, как нелепо все у них сложилось. У Сереги никогда не было взаимопонимания и любви с родителями, а Ольга уже довольно давно воевала со своей взрослой дочерью. Та сразу после школы уехала в Москву и стала жить с отцом – бывшим Ольгиным мужем, которого та ненавидела всеми фибрами души. «От барана может родиться только овца», – часто с горечью говорила Ольга, когда в очередной раз ссорилась с дочерью по телефону. Серега не вникал в их конфликт, потому что понимал: он гораздо глубже и трагичнее, чем она хочет показать. Ольга скрывала свое состояние от дочери, не желая ее видеть даже на пороге смерти.
На следующий день Ольга настояла, чтобы он подбил все свои счета и сказал ей сумму свободных денег. Их хватало на однушку в новостройке.
– Не нужна тебе однушка. Трешку бери, – велела Ольга и достала из прикроватной тумбочки свою папку с самыми важными документами. Она извлекла оттуда несколько пластиковых карт. – На, обналичь их все сегодня-завтра.
– Я не возьму у тебя денег, – отшатнулся Серега.
– Не еби мозги, – раздраженно отозвалась Ольга. – И не спорь со мной, мне и так хуево. Просто сделай, что я сказала.
И пока он носился по городу и опустошал банкоматы, она нашла ему квартиру у своих знакомых застройщиков и выбила хорошую скидку. Это была трешка в уже построенном доме недалеко от Волги. Серега еще пытался отвертеться, но Ольга схватила его за руку и притянула к себе. У нее изо рта шел гнилостный запах тяжело больного человека, и он едва не отшатнулся.
– Серега, это мой прощальный подарок. Не обижай меня. Ты единственный человек, которого я любила по-настоящему, так чтобы сердцем, а не только пиздой. Поэтому просто пообещай мне две вещи…
Она запнулась и долго кашляла, сплевывая кровь и мокроту. Он принес ей воды, но Ольга отмахнулась.
– Ты купишь себе квартиру, найдешь нормального парня и бросишь курить. Обещай.
– Это уже три вещи, – сказал Серега сквозь слезы.
– Квартира не считается. Ее ты купишь еще при моей жизни. У тебя сделка завтра. Распечатай там документы с ноута, я тебе договор купли-продажи составила.
Ольга слабой рукой указала на принтер, повернулась на бок и забылась тяжелым сном. Свидетельство о праве собственности Серега получил в день ее смерти. Она ещё успела посмотреть бумаги, подняла на него глаза и только сказала:
– Обещай.
– Обещаю.
Она схватилась за его руку, ее ладонь была уже холодной. Серега долго просидел так с ней рядом, глядя на то, как из живого человека она превращается в мертвого. Потом он вышел на балкон, вынул из пачки последнюю сигарету, закурил, закашлялся и затушил ее в цветочном горшке, в котором сроду ничего не росло. Он позвонил в скорую и полицию, собрал свои вещи, а потом оповестил Ольгину дочь по телефону. Та спокойно его выслушала и сказала:
– Завтра я приеду, и чтобы тебя в квартире уже не было.
Серега молча повесил трубку, дождался службы, которая забрала тело в морг, вышел в ночь и гулял до утра по набережной и улицам старого города. Там были странные, порой жуткие места – под стать его настроению. Он видел бомжацкие притоны в полуразрушенных деревянных домах, предназначенных к сносу, двор, уставленный гранитными памятниками с лицами народных артистов – реклама ритуального агентства, бани с блядями и кавказцами, кружащими вокруг них. Серега шел мимо всего этого, как призрак. На него никто не обращал внимания – даже местные гопники, которые могли бы разжиться у него деньгами и телефоном. Но в эту ночь Серега был отрезан от мира живых, часть его души умерла вместе с Ольгой. Потому что не только она любила его сердцем, но и он ее. Любил как мать и сестру, которых у него никогда не было. Как единственную женщину, которая могла бы остаться с ним навсегда, но предпочла уйти. А он остался один, и в свои тридцать лет чувствовал себя без нее как потерянное на вокзале дитя.
