Говорил спокойно, весело, иронично, но, когда я неосторожно спросил его о полетах, он без всякого перехода заспорил с кем-то, страстно, злобно, и забормотал, забормотал… Быстрей… быстрей… быстрей… И пошел-побежал вперед, смешался с толпой, исчез…
Страшно и больно мне стало: значит, довели, доконали его завистники, бюрократы, конкуренты, все те, с кем этот человек, рисковавший не раз жизнью, не умел разговаривать…
Еще одна жертва. Не дожил Сергей Исаевич до революции. Ему бы еще три года — и был бы он инструктором в Красной Армии, и пытливая советская молодежь заглядывала бы ему в глаза, училась бы у него настойчивости, бесстрашию и любви к молодой родине, молодой технике. А эти… эти ославили его неудачником, чудаком и рассказывали веселенькие историйки, как Уточкину мальчишки кричали: «Браво, рыжий!»…
Замечательный русский летчик принадлежал к тем людям, кто не умел и не хотел обделывать делишки.
А теперь позвольте рассказать об одном из тех, для кого в эти трудные для страны дни грязные делишки были привычным занятием, о грязной накипи, которая покрыла океан народных страданий и нищеты.
Под рождество, под Новый год, на пасху движение на улицах, елки, лихачи, роскошь в витринах гастрономических магазинов — все это было даже не как в довоенные годы, а гораздо оживленнее, богаче, шикарнее; нищих стало больше, но и новых богачей прибавилось. Денег у них было много, очень много. В клубах и игорных домах расплачивались нераспечатанными пачками двадцатипяти- и сторублевых бумажек. Откуда же это все? Воровали, спекулировали, давали и брали взятки.
Об одном из виртуозов этого «искусства» я и хочу рассказать. Жил я тогда на квартире у знакомой актрисы. Муж ее был изобретателем, но больше… комбинатором. Он изобрел спасательные пояса для военного флота. Выдумка была не очень мудреная. Резиновый спасательный круг должны были надевать под одежду все, кто служил на флоте. Круг этот был разделен перемычками на две равные части. В одной половине — сода, в другой — сухая кислота. Перемычки были картонные, и когда человек попадал в воду, они размокали, вода попадала внутрь, сода и кислота растворялись, соединялись; круг наполнялся газом, расширялся и… спасал! Как видите, для этого достижения не требовалось особо изощренной игры ума.
Ум требовался в дальнейшем! Очень изощренный и энергичный ум! Начав с демонстрации своего пояса одной мелкой административной военно-флотской единице, наш изобретатель сумел материально заинтересовать эту единицу и затем последовательно открывал взяткоотмычкой двери все выше и выше стоящих учреждений, пока не дошел до женской половины дворца его императорского величества, самодержца всероссийского. Там в гостиных в будуарах составлялись компании по продвижению, по эксплуатации и главным образом по углублению и расширению техники взяткодачи.
Кульминацией всей этой авантюры был вызов автора пузырей… думаете, в суд? Нет! Во дворец к кому-то из августейших, где после демонстрации в ванне был решен вопрос о срочном и неукоснительном опоясывании российского военного флота этими пузырями. И в тот же день изобретатель принес домой
Таких авантюристов-аллигаторов, глотавших государственные деньги, было немало. Помню, как я, человек, хорошо зарабатывавший, застыл с открытым ртом перед витриной магазина Елисеева, увидав в декабре клубнику: ягоды лежали в вате по десять штук в маленькой коробке-лубянке, и стоила такая коробка десять рублей золотом. Другими словами, два десятка ягод стоили столько же, сколько три пары добротных ботинок. Не знаю, были ли реализованы те военно-морские пузыри или они быстро лопнули, но многим и многим они дали возможность есть елисеевскую зимнюю клубнику и даже варить из нее компот.
Эти новобогачи-авантюристы не хотели видеть в театрах ничего напоминающего войну. И театры отделались от военной темы двумя-тремя трескучими мелодрамами и… развеселыми комедиями из военного быта. Например, пьеса Е. Мировича «Вова приспособился» была гвоздем двух сезонов в столице и в провинции. В ней рассказывалось о приключениях молодого человека «из общества», попавшего по мобилизации в казармы запасного полка (не на фронт же! На фронт такие молодые люди не попадали). В казарме этот пижон впервые в жизни сталкивался лицом к лицу с солдатами, с народом и попадал в глупые и комические положения. Конечно, автор не высмеивал этого барчука, а вместе с публикой лишь добродушно посмеивался над его похождениями. Не помню подробностей, из всех комических положений в памяти осталось только, как этот Вова опрыскивал казарму одеколоном. Остальные действующие лица этой комедии были этакие наивные, простодушные «русские солдатики»…