…В «иллюзионе» (так тогда называли кинотеатры) «Сегодня перемена программы» — возвещают афиши, и маленький человек не прочь посмотреть эту программу, но он хочет раньше изучить афишу, узнать цены всех билетов во всех рядах, заглянуть в окошечко кассы: хорошенькая ли кассирша… Что? У нее флюс? Он очень сочувствует и одновременно огрызается на соседей в очереди. И конечно, опять в реальность существования афиши, кассирши, флюса и соседей заставила вас поверить огромная, неисчерпаемая выразительность Владимира Яковлевича Хенкина!
…Вагон третьего класса набит до отказа. Нечем дышать. Из-под всех скамеек торчат ноги «зайцев». Оплаченных взяткой ног контролер не замечает, неоплаченные вытаскивает и безжалостно изгоняет… На третьей полке кто-то храпит. Его будят, он не может очухаться, кряхтит, сопит, почесывается и долго-долго ищет билет по всем карманам…
Не помню, чем кончается эта сценка, но и сейчас вижу и заплеванный вагон, и махорочные облака, и «зайцев», и заспанную физиономию пассажира, и буквально задыхающихся, корчащихся от смеха зрителей!
А в плотно набитом фойе театра толпа — это ожидающие второго сеанса, они еще ничего не видели и ничего не слышали, но до них доносятся взрывы хохота, и они стоят, вытянув головы и повернув лица к двери в зрительный зал, и все, все улыбаются, предвкушают!
А на улице у афиши еще толпа — не попавшие… Но и они смеются, потому что на афише написаны излучающие смех полтора слова: «Вл. Хенкин».
И неудивительно, что, несмотря на два, а то и три сеанса, были «непопавшие». Веселые, насмешливые одесситы рады были посмеяться над чем и над кем угодно, даже над собой. А эту-то возможность и давал им Хенкин, ведь персонажами его рассказов были именно те обыватели, которые сидели в зале, — «на Хенкина» ходили и профессора, и портные, и архитекторы, и спекулянты, и артисты, и портовые биндюжники!
Был в те дни в Одессе еще один любимец — артист еврейского комедийно-мелодраматического театра Фишзон. И Хенкин и Фишзон выступали только у себя в театрах, концерты тогда были явлением редким, посещались они не очень охотно. Чтобы заинтриговать публику, нужна была сенсация, особая реклама, а газет было мало. В Одессе, например, если не ошибаюсь, выходили две: «Одесские новости» либерального направления и «Одесский листок», ультраконсервативная. Редактором Одесских новостей» был высокообразованный журналист И. Хейфец. Одно время выходила и маленькая газетенка «Копейка» безо всякого направления, но с большим запасом нахальства и беспардонности. Издавал ее некий Финкель. Когда «Одесские новости» выступили с гневной статьей против этого Финкеля за какую-то темную, попахивающую шантажом историю, он стал поливать грязью и газету, и издателей, и редактора. Конфликт этот бурно обсуждался в городе… Фамилии Хейфеца и Финкеля склонялись на каждом углу… И вдруг однажды на рекламных столбах появилась афиша: «Ф и Х»… Огромные буквы «Ф и Х» и больше ничего!
Что это? Кто это? Пошли слухи, сплетни, загадки… И догадались. Ну конечно: Ф и Х — это Финкель и Хейфец!
Одесса зашумела: позвольте, но почему афиша?.. А?.. Что будет… Скандал? Процесс? Самые рьяные настаивали на дуэли…
Ажиотаж рос и рос, и вдруг… новая афиша! Опять Ф и Х — но уже с фамилиями — Фишзон и Хенкин! Концерт с их участием!
Одесса смеялась и… устремилась на концерт!
Ловкий администратор-выдумщик гордо отказывал даже самым нужным контрамарочникам:
— Извините — аншлаг, переаншлаг!
Летом 1914 года мы оба были приглашены в Баку, вместе играли водевили, но в городе вспыхнула эпидемия чумы, и мы спешно удрали. Ехали мы в одном купе… И это было и удовольствием и страданием. Этот аккумулятор смеха, этот сгусток жизнерадостности и радовал и утомлял.
В те годы буквально всех актеров и писателей захватила игра: все разыгрывали друг друга, выдумывали фантастические комбинации, посылали нелепые телеграммы и посылки. По ночам вас будили телефонные звонки из разных городов… И все это делалось с целью поставить вас в неловкое положение, разыграть, и порой безжалостно, грубо, огорчительно… Одним из самых рьяных разыгрывальщиков, правда всегда беззлобным, был Хенкин. В те времена удачный розыгрыш передавался из уст в уста со всеми деталями, а когда розыгрыш не удавался или кто-либо плоско острил, жаловались. Кому? — спросите вы. — Мите. — Какому? — Никакому! Вы отворачивались от незадачливого остряка и жаловались в пространство, разговаривали с несуществующим Митей, якобы стоявшим рядом.
Так вот, едем из Баку вдвоем в купе, а соседнее занимают два старичка. И замечаю я, что стоит мне выйти в коридор, как оба соседа сразу прячутся в свое купе и плотно прикрывают двери.