Олька некоторое время молчит, и мы на пару гипнотизируем все тот же двор, всю ту же детскую площадку, проходящих мимо людей.
– А знаешь, я даже рада, – наконец, говорит она.
– Почему? – удивленно смотрю на нее.
– У нас с тобой бы все равно ничего не получилось. Слишком мы, Макаров, похожи. Притягиваются только противоположности.
– Никогда об этом не задумывался.
– Расскажешь, кто она?
Дружеский интерес Оли кажется мне, мягко говоря, натянутым. Поэтому качаю головой.
– Прости, Оль, но пока рано.
Она отталкивается от перил и глубоко вдыхает, словно нарочно привлекая внимание к обтянутой тонкой футболкой груди, и говорит с вполне объяснимой горечью:
– Ну что ж, тогда я, пожалуй, пойду. Думаю, твой сын будет только рад.
– Прости за Макса…
– Не парься, Андрей, – с показным равнодушием машет рукой женщина, – Уже не актуально. Пусть теперь твоя новая пассия его окучивает.
Хотел сказать, что тут как раз наоборот: это Макс так и вьется вокруг своей любимой учительницы, в рот заглядывает, и только и слышно, что о Полине Геннадьевне, но вовремя передумал.
Бабы народ злопамятный, а Олька хоть и не типичная, но все же баба.
