– Снять!.. сейчасъ снять! – повелительно, поднявъ об руки, произнесъ Макаръ Андреевичъ. – Корсетъ есть величайшее зло. Онъ препятствуетъ правильному физическому развитію женщины. Онъ долженъ быть безусловно изгнанъ изъ употребленія.
– Но, папочка…
– Никакихъ «но». Это азбука раціональной гигіены. Понимаешь-ли, несчастная, какому искалченію подвергаешь ты данный теб природою и дивно приспособленный организмъ? Замуравливая себя живьемъ въ этотъ возмутительный ящикъ, ты подвергаешь свое тло медленному умиранію. Ты затрудняешь пищевареніе, кровообращеніе, дыханіе. Затмъ, ты готовишься быть матерью. Физіологія поясняетъ намъ… Впрочемъ, нтъ, я увлекся. Ты двушка, ты еще не должна объ этомъ думать. И тмъ не мне, ты готовишься… Но все равно, я сказалъ: пищевареніе, кровообращеніе, дыханіе…
– Папочка, вдь безъ корсета нельзя нигд показаться… – робко возразила Лиза.
– Не противорчь! Я не допущу, чтобъ моя родная дочь…
– Вдь надо сейчасъ хать съ визитомъ къ Ольг Степановн, тамъ будутъ гости…
– Ты подешь безъ корсета. Впрочемъ, погоди. Что такое – визиты? Иметъ-ли этотъ безсмысленный обычай логическое, иди нравственное, или гигіеническое оправданіе? Ты знаешь-ли, какъ разсуждаютъ объ этомъ мыслители, моралисты, и наконецъ, репортеры?
– Не знаю, папочка, но только… надо послать за каретой, не правда-ли? Нельзя-же на извозчик хать.
Макаръ Андреевичъ отступилъ на два шага, и на этомъ разстояніи устремилъ на дочь пронизывающій взглядъ.
– Карету? Ты сказала: карету? Но вдь наемная карета – это вмстилище всевозможныхъ микробовъ и бактерій. Въ ней могли два часа назадъ везти опаснйшаго больного, оставившаго въ ней болзнетворныя выдленія. И ты хочешь хать въ такой карет!
Лиза пожала плечами, и съ недовольнымъ видомъ опустила голову. Макаръ Андреевичъ тоже потупился и запустилъ пальцы въ бороду.
– Хорошо, – сказалъ онъ черезъ минуту. – Я самъ съ тобою поду. Ты говоришь, у нихъ будутъ гости? Прекрасно, я поговорю съ этими затянутыми въ корсетъ дамами. Я объясню имъ, какую роль играетъ корсетъ по отношенію къ естественному развитію организма. Иди, я буду одваться. Но сними корсетъ, сейчасъ сними!
Лиза вышла со слезами на глазахъ.
Черезъ часъ отецъ и дочь садились на извозчика. У Макара Андреевича въ рукахъ былъ какой-то свитокъ, который онъ тотчасъ-же развернулъ. Оказалось, что это кусокъ гуттаперчевой клеенки, употребляемой при операціяхъ. Онъ тщательно прикрылъ имъ сиднье пролетки.
– Такимъ образомъ, наше платье длается непроницаемымъ для микробовъ, гнздящихся въ подушк дрожекъ, – объяснилъ онъ. – Постой, куда ты? – вдругъ обратился онъ къ извозчику. – Объзжай кругомъ, я не позволю хать по тмъ улицамъ, гд торцовая мостовая.
– Почему? – изумилась Лиза.
– А ты не читала въ газетахъ, что такое торцовая мостовая? – заволновался Макаръ Андреевичъ. – Это цлая лабораторія болзнетворныхъ міазмовъ, гнздилище опаснйшихъ микробовъ. Сосновое дерево, вбирая въ себя нечистые экскременты, предается гніенію и можетъ служить источникомъ ужаснйшей заразы. Изумляюсь, какъ не уничтожатъ торцы, посл того какъ указано наукой, что единственная гигіеническая мостовая – булыжная.
Пролетка, между тмъ, такъ подскакивала на единственной гигіенической мостовой, что Лиза должна была крпко упираться ножками. Къ несчастью ея, Макаръ Андреевичъ тотчасъ замтилъ эти ножки.
– Что это? Тсная обувь? Суетное желаніе, чтобъ нога казалась меньше? – вскричалъ онъ. – О, вотъ плоды нелпаго, пошлаго воспитанія и полнаго незнакомства съ раціональной гигіеной! Я не могу этого допустить. Извозчикъ, въ Гостиный дворъ. – Да, душа моя, я сейчасъ самъ выберу теб просторную, разумную, раціональную обувь.
Лиза совсмъ расплакалась.
– Папа, я не поду къ Ольг Степановн; надо мной смяться будутъ, – всхлипывала она.
– Вздоръ, не будутъ. Ты увидишь, какъ я съ ними поговорю. Да и что такое «смхъ глупца». Надо дорожить мнніемъ серьезныхъ людей.
Имъ предстояло перезжать Невскій. Макаръ Андреевичъ быстро раскрылъ зонтикъ и уставилъ его въ вид щита.
– Это я длаю, чтобы предохранить насъ отъ зловредныхъ міазмовъ, выдляемыхъ торцовою мостовой, – объяснилъ онъ.
Когда, черезъ полчаса, отецъ и дочь входили въ гостиную Ольги Степановны, на бдной двушк лица не было. Корсажъ, надтый безъ корсета, и какія-то резиновыя калоши вмсто туфель, въ ту же минуту обратили на нее общее вниманіе. Публика переглядывалась, пересмивалась. Потомъ, осторожно, стали ее разспрашивать. Макаръ Андреевичъ имлъ заране торжествующій видъ. Онъ ждалъ момента. И вотъ, моментъ насталъ. Онъ заговорилъ.
Невозможно разсказать, что такое произошло. Крики, хохотъ, истерическія взвизгиванія, потомъ почти перебранка, и опять хохотъ, и наконецъ – какія-то дв дюжія руки схватили Макара Андреевича за плечи, повернули лицомъ къ двери, напялили на него пальто (оно оказалось чужое), нахлобучили шляпу – и онъ очутился на лстниц. Лизу удержали – съ ней сдлалась истерика.
