Он отпускает мою руку и, подсвечивая себе фонариком, добирается до этих кресел. Пока он идёт, пучок света выхватывает стену конца салона в хвостовой части, перед выходом к туалетам. Надписи по обе стороны открытой двери обращают на себя внимание. С левой стороны белой краской на стене написано
Улыбаюсь своим мыслям, но Кир, кажется, совсем не обращает внимания на эти слова. Его в данный момент интересуют только кресла.
— Действительно, почти целые.
— Боюсь, только, если на них сесть, они сразу и развалятся, — предполагаю, переведя взгляд с надписи на него.
— Посмотрим, — упирается коленом в ближайшее, кладёт фонарик на соседнее, обеими руками хватается за спинку и несколько раз подпрыгивает на сидении.
— Смотри-ка, не развалилось! — усаживается в кресло, опустив подлокотники.
— Какое энергичное испытание на прочность! Ты на нём в космос лететь собрался? — хихикаю я, — Удобно?
— Вполне.
— И что дальше?
— Дальше? — некоторое время молча разглядывает меня в полумраке, скрестив руки на груди, и, задумчиво поглаживая пальцами подбородок, словно взвешивает свои дальнейшие слова.
— Эта разруха вокруг чем-то возбуждает. Тебя тоже?
— Возбуждает? Да что тут может возбуждать, Кир?
— Тебе тут не нравится?
— Абсолютно! Здесь не комфортно до дрожи.
— Хм. Интересно, а ты можешь покинуть свою зону комфорта? Представь, что это салон самолёта, терпящего крушение, и мы — единственные пассажиры на борту.
— И что? — хмурю лоб, в попытке понять логику его слов.
Яркий луч фонарика освещает меня, по-прежнему стоящую в начале прохода пассажирского салона. Прикрываю рукой глаза, защищаясь от слепящего света.
— Ты похожа на светящегося ангела среди мрака и разрухи в этом белом платьишке, — очень медленно произносит он и, выдержав короткую паузу, добавляет, — Раздевайся!
Удивлённо замираю на месте. Это слово, сказанное таким спокойным и уверенным тоном, с еле уловимыми властными нотками, производит на меня странное подчиняющее действие, и моментально заводит. Постапокалиптическая обстановка разрухи вокруг добавляет градус напряжения. Снова обуревают противоречивые эмоции. Это одновременно и раздражение, и протест, и сильное волнение, и желание подчиниться. И весь этот коктейль чувств оказывает удивительно бодрящее действие. Вдруг, в голове словно срабатывает переключатель. «
Луч фонарика скользит по моему обнажённому телу, которое прикрывает только белый бикини купальника.
— Продолжай, — вкрадчиво мурлычет он.
Послушно стягиваю белую ткань и, скомкав её, кидаю ему на колени. Усмехнувшись, Кир убирает бикини в карман своих джинсов.
Игриво приподняв волосы к затылку, я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, предоставляя ему возможность рассмотреть все изгибы и округлости моего стройного тела.
Отпускаю волосы, и они светлым облаком в свете фонарика рассыпаются по моим плечам и груди.
— Вау! — восхищенно восклицает мой сёрфер.
Он складывает пальцы у глаз, словно помещая меня в импровизированную рамку кадра и нажимает указательным пальцем невидимую кнопку, как будто фотографирует на фотоаппарат. И пока я медленно иду в проходе между креслами к нему, певец снаружи настойчиво ставит мне диагноз:
