Он снова толкает, вжимая в стену и, застывает, замечая в свете фар, как расширились от возбуждения мои зрачки, и как плотно прижаты наши бёдра друг к другу. Чуть отклоняется корпусом назад, опускает взгляд, скользит им с обнажённого плеча ниже, на очертания, вздымающейся от учащённого дыхания, груди с заострённым соском под тонкой белой тканью платья.
– Как же ты меня достала! – впивается в мои губы, которые вынужденно распахиваются навстречу его настойчивому языку.
Одна его рука продолжает прижимать мои руки, не давая вцепиться в него, снова ударить. Пальцы другой тянут завязки широкого ворота, сдёргивают ткань платья с обнажённого плеча дальше вниз, сжимают оголившуюся грудь, сползают на мои бёдра и крепко сжимают ягодицы.
Нас обоих накрывает волна мучительного желания, но я снова пытаюсь оттолкнуть. Он никак не реагирует на мои попытки вырваться. Сопротивление только ещё больше злит и возбуждает его. Ладонь стремительно проникает под платье, задирает подол вверх, больно сжимает между ног.
– Совсем шизанулся?! Отпусти!
Вновь делаю попытку остановить, но замираю от его рыка прямо в мой рот.
– Заткнись!
Продолжая терзать рукой тело, Кир снова впивается в мои губы, принимаясь терзать и их.
– Ты грубый жестокий придурок! … Отпусти меня! Сейчас же! Слышишь? – шепчу шокировано, уворачиваясь от болезненных, но таких возбуждающих покусываний.
– Заткнись! – повторяет он, требовательно возвращая пальцами за подбородок мои губы.
Я покорно замираю. Сейчас я уже могу, но не хочу пошевелиться. Он – хищник. Я – добыча. Он поймал. Это так сильно возбуждает меня, что он это чувствует.
Слышу его торопливую возню со своим ремнём и молнией на джинсах, и волна возбуждения закручивается спиралью по моему телу вниз. Он подхватывает мою левую ногу под бедром, отводит в сторону и врывается в меня, с каждым резким толчком сдавленным рычанием повторяя: «Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись!»
От ощущения его плоти по мне проходит волна, которая выгибает тело навстречу этому хищнику, и он начинает двигаться, подчиняя мои движения своему животному ритму. Я чувствую, как ударяюсь спиной о кирпичную стену; как внутри, не смотря на захлестнувшее возбуждение, распространяется боль; как нас обоих разрывает в густом зелье эмоций: адреналина, гнева, похоти.
Поднимаю голову к небу: солнце уже село, темнота вечера и бухты Чалка рассыпала щедрой горстью тусклые звёзды над нашими головами. И они такие холодные и далекие! И снова в голове настойчиво звучат всё те же два вопроса: «
Нестандартность ситуации и переизбыток эмоций приводят к тому, что это торопливое исступленное сношение длится не больше тридцати секунд. Прохладный вечерний бриз приносит запахи выжженной южным солнцем степи. Где-то далеко шумит штормовое море, и надрывно кричат чайки. А меня уносит в падении на дно. Ощущения точно такие же как, если бы я тонула в этом море. Такие же, когда накрывает мощной штормовой волной и тянет прямо вниз, в глубину. Как если бы я могла осознавать тот короткий миг, когда проваливаюсь глубоко в сон после продолжительной бессонницы. И когда экстаз этой глубины накрывает Кира, я задыхаюсь от нехватки воздуха, перед тем как окончательно утонуть.
В этот раз, не смотря на сильное возбуждение, я не кончаю. Возможно потому, что просто не успеваю, до его очередного «Заткнись!», переходящего в смесь шумного выдоха и рычания, подобного волчьему. А может быть потому, что впервые за эти двое суток с ним с такой кристально ясной, как откровение, силой ощущаю свою раздвоенность: моё тело, горящее от возбуждения и подчинённое неистовому животному ритму – отдельно; моя душа, ошарашено застывшая от шока реакциям этого тела – где-то рядом. Она вдруг осознаёт своё тело в новой ипостаси, как послушный механизм, неожиданно, но уже закономерно откликающийся на исходящую от этого мужчины грубую подчиняющую силу и огонь. И сейчас ей очень холодно и одиноко!
После он резко отпускает меня, и я обессилено сползаю вдоль стены вниз, закрыв лицо руками. Кир приводит свою одежду в порядок, и какое-то время просто стоит надо мной. Слышу его шумное, резкое дыхание, которое постепенно успокаивается. Я не шевелюсь. Склоняется, тянет за руки вверх и осторожно прижимает к себе. Неловко гладит по голове, плечам, спине, словно извиняясь. Но мне всё равно. У меня внутри вакуум. Пустота.
Постепенно прихожу в себя.
– Мне уже можно что-нибудь сказать? – слышу, словно со стороны, как безжизненно звучит мой тихий голос.
– Если это будет не очередная гадость в мой адрес, – бормочет он мне в висок.
– Нет, не гадость. Я больше не хочу здесь оставаться! Отвези меня … ко мне.
Высвобождаюсь из его объятий и направляюсь к машине.
