Настя перестала грызть заусенцы и боком присела за стол. И уставилась на мать.
– Я так поняла, – продолжала Тонечка, – что он каждой своей подружке дарил эту самую вещицу, время проходило, он ее тихонечко забирал, потом они расставались, а когда подружки начинали требовать подаренное назад, он говорил, что это фамильная ценность и она должна оставаться в семье. То есть у него и его жены. С женой он никогда не разводился.
– Значит, – быстро проговорила Настя, – я правильно догадалась! У Светы в часах была эта самая драгоценность!..
Вся компания посмотрела на нее.
– В часах? – переспросил Герман.
Настя встала, чтобы они все ее видели и слышали. Особенно мать.
– Именно в часах! – И она рубанула воздух рукой. – У нее были часы, почти такие же, как наши. Ба, где они?
Марина Тимофеевна поднялась.
– Сейчас.
В это время Даня втащил самовар, из которого густо валил дым. Началась суета.
– Даня, ну что ты, нужно было заглушку надеть!
– Заглушка в кармане. Насть, вытащи и нахлобучь. Куда ставить?
– Ах, боже мой. На подставку, куда же еще! И поверни, вот так!.. Какой чай завариваем? С мятой или черный?
– Мне с мятой! – сунулся Даня, стаскивая куртку.
– А мне черный с лимоном, – объявил Аллилуев.
– Мне с молоком, – вставил Герман.
– Меня кто-нибудь будет слушать?! – завопила Настя и топнула ногой. – Кажется, мы говорили об убийстве. Об у-бий-стве! Вы что?! Не понимаете?! Вам наплевать?!
Марина Тимофеевна быстро подошла и обняла ее. И поверх ее головы посмотрела на остальных.
– Тихо, тихо, – сказала бабушка и погладила внучку по спине. – Мы разговариваем об этом как раз потому, что нам не наплевать. Александр Наумович специально приехал, чтобы сообщить нам какое-то важное сведение. – И она опять погладила. – Ты лучше расскажи толком, что знаешь.
Удивительное дело. Бабкина рука, тонкая и сильная, словно смахнула с внучки горе и злость. Настя сильно сопела ей в плечо, но рыдать и кричать уже не хотелось.
– Давайте все сядем, – предложила Марина Тимофеевна. – Тонечка, ты заварила чай?
– Ба, дай свои часы!
Бабка положила перед Настей золотой браслет с медальоном. Солнце играло в камушках, зеленом и красных.
– Ба, открой, я забыла, как они открываются!
Бабка аккуратно подцепила ногтем замочек. Откинулась золотая крышка.
– У Светы были почти такие же часы, – заговорила Настя.
– Один в один, – поддакнул Аллилуев. – Она с ними не расставалась.
– Вот именно, – подхватила Настя. – И почти не снимала. Костюмеры на съемке подтвердили! Когда все-таки приходилось снимать, она часы отдавала им в руки, на сохранение.
– Какие костюмеры? – удивилась Джессика. – Не было там никаких костюмеров!
Аллилуев засмеялся.
– На всякой съемке, роза, обязательно и всегда бывают костюмеры!
– Света говорила, что боится свои часы потерять, потому что у нее в них вся жизнь! Вы поняли, да?! Да?!
Все смотрели на нее.
– Этот ваш Вася подарил ей свою драгоценность! Наверное, хотел обратно забрать, а она не отдавала! И он ее убил, столкнул с пожарной лестницы!
– Подожди, подожди, – сказал Герман. – Он тоже был в институте в тот день?
– Я не видела. Я его вообще не знаю! – Настя нетерпеливо постучала кулачком по столу. – Но у нее в часах точно было что-то страшно ценное, если она с ними не расставалась!
Она схватила со скатерти бабушкин браслет и стала рассматривать со всех сторон.
– Если вынуть отсюда часы, как раз можно положить, например, большой драгоценный камень! Или несколько, не очень крупных.
– Не, не сходится, – вдруг сказал Аллилуев.
– Почему? – воинственно спросила Настя.
– Потому что она сто лет назад тоже везде их таскала и говорила, что в них вся жизнь. На репетиции, на прогоны! Мы же вместе выходили в сцене «Вбегают факельщики и пейзанки»! Я помню.
– А может, Василий давно ей драгоценность подарил?
– Не, не может, – опять сказал Аллилуев. – У них роман совсем недавно, месяца три. А часы у нее, сколько я ее знаю.
– Тогда что она там прятала?
– Да не знаю я. Может, и не прятала ничего, интересничала просто. Артистки, они такие…
– Дело в том, – начал Герман, – что ценная штучка, которая должна была оставаться в семье Василия, это не просто бриллиант или даже горсть бриллиантов! Это золотая фигурка богини Артемиды. Примерно вот такого размера, – он показал на ладони, какого именно. – Довольно тяжелая.
– Предыдущая подружка сказала, что это серьга, – вставила Тонечка. – И удивлялась, какие должны быть уши, чтобы выдержать такую серьгу.
– Так я как раз и приехал рассказать про уши, – неожиданно сказал Герман. – Не столько про уши, конечно, сколько именно про серьгу. Майор Мишаков заказывал экспертизу, и она установила, что это золото, ему на самом деле пять тысяч лет.
– Пять тысяч? – ужаснулась Марина Тимофеевна. Даня слушал, навострив уши, даже чай не отхлебывал.
– В Эрмитаже есть коллекция скифского золота. Мишаковский эксперт считает, что серьга примерно того же возраста. И самое загадочное, что она почему-то хранится в семье режиссера Василия Филиппова!..
– Да уж, – протянул Аллилуев с уважением. – Вот уж да уж!..
Покраснел и замолчал.
