– И ни рюмки не выпьешь? – спросил Валера у Липницкого, разливая смородиновую.
– Я за рулем, Валер!
– Так хоть на чай налегай! Тань, подбавь ему горячего! И вон буженины! Буженина тоже самодельная, первый сорт. Мы когда сало брали, шейки тоже взяли. С огурчиком, с огурчиком!
Выпили по второй, и Марина снова пришла в восторг.
– Шедевр, – сказала она и откусила хлеба с салом. – Произведение искусства.
– Смотри-ка, разбирается твоя-то, – сказал Валера и толкнул Липницкого в бок. – Ты, небось, научил?
– Сама научилась, – сказала Марина. Ей стало весело.
Приключение, очень странная затея, оказалось самым настоящим. И люди, на которых Джессика наговорила невесть что, тоже оказались самыми настоящими. Марина готовилась к неприятному и болезненному разговору, и зря!.. Ее потихоньку отпускало напряжение последних дней, и было приятно сидеть в беседке, выпивать из крошечной рюмочки, заедать салом, смотреть по сторонам на зеленеющую траву и деревья в дымке, нюхать вкусный воздух на манер собаки Черри. В воздухе пахло свежей землей и немного печным дымом.
И за Джессику не нужно отвечать! За нее отвечают родители, и никакие они не алкоголики, и нет никакой сестры в детдоме, и отвратительного отчима нет, и злой собаки!..
– Я считаю, что ей нужно восстановить документы, – Марина снова соорудила себе бутерброд. – Прежде всего.
– По заднице ей нужно прежде всего, – перебил Валера.
– Ну, если раньше по заднице не помогало, значит, сейчас тоже вряд ли поможет. С документами она может вернуться в Москву на работу.
– Господи, какая такая работа, – Татьяна опять всплеснула руками. – Дома работы полно, нет, она в Москве работать будет!
– Дома ей не нравится работать, – сказала Марина. – Ее тянет в Москву, в Москву!
– Пьеса Чехова «Три сестры», – ввернул Липницкий.
– Да у ней пьеса, а у нас одни слезы! Провожали, так Танька ревмя ревела три дня! Домой, и точка! Хватит, погуляла.
– Ей нужно трезво оценить свои силы, – продолжала Марина. – Одно дело то, что она в интернете читает, а другое дело жизнь без мамы и папы в чужом городе. А если вы ее не отпустите, она вам не простит никогда. И во всех ее проблемах вы будете виноваты.
– Да мы и так виноваты, – сказала Татьяна. – Родились, вишь, в глуши, надо-то было в Европах, а мы на Волге. Зарабатываем мало, блата нету. Отдыхать не умеем, со свиньями живем!.. То ли дело на картинках. Там все нарядные, прибранные, на каблуках высоченных и в брильянтах.
– И стоят где-нибудь, – добавил Валера. – Как стадо. Стоят и стоят. Стаканы в руках держат.
– Это называется фуршет, – пояснила Марина. – Слушайте, о чем мы говорим?!
– Так это! О Женьке.
– Она собирается на следующий год опять поступать в театральный. А в этом году работать и учиться.
– Кем работать-то?!
– Кем угодно, – сказал Липницкий. – Курьером.
– Это сколько ж она заработает?!
– Ничего не заработает.
– А зачем тогда работать?
– Вы не понимаете! – сказала Марина с чувством. – Как зачем?! Чтобы она пожила именно так, как ей хочется! В Москве и… свободно!
– Вот именно, – буркнул Валера. – Кто ее потом замуж возьмет со свободой этой? Одни ведь разговоры, что сейчас молодые напропалую друг с другом живут! Они, может, и живут, конечно, только ни один порядочный парень на такой, пожившей, не женится никогда!
– Подождите, – Марина сбилась. – Замуж ей рано.
– Так отец про то говорит, что неизвестно, чего она там наживет, в Москве этой!
Марина посмотрела на Липницкого. Ей требуется поддержка тяжелой артиллерии, он что, не видит?
Он все видел.
– Мы думаем, что ей необходимо попробовать, – вступил он, – сделать, как она считает нужным. Курьер или не курьер, какая разница! Она ни на какой работе сейчас ничего не заработает! Но пусть хоть попробует! Поживет одна, поснимает углы, побегает на курсы!
– Так ведь не углы снимает, небось, а на всем готовом у вас проживает!
– Резонно, – согласился Липницкий. – Тут ты прав, Валер. Но это же временно! Восстановит документы, устроится на работу и съедет.
– Я ее выставлю, – пообещала Марина. – Чтоб все по-честному.
– Ну да, – кивнул Липницкий. – Чтоб чистоту эксперимента не нарушать.
– Для вас эксперимент, – сказала Татьяна, – а для нас дите родное, глупое.
– Да вот именно – глупое, – нетерпеливо перебила Марина. – Наша Настя тоже недалеко ушла, знаете ли! Весь год нам житья не давала, почему мы нужными знакомствами не обзавелись, чтобы ее в институт устроить!
– А вы тоже, выходит, не обзавелись? – уточнил Валера.
– Нет.
– Ничему они не научатся, если мы будем все время страховать! То есть мы не против, но только если им нужно! А им не нужно, они уверены, что все сами могут! И прекрасно, и пусть!
– Ну, пусть, конечно, – сказала Татьяна. – Только уже больно страшно.
Помолчали. Черри на пороге беседки коротко и быстро дышала. Вдалеке диктор читал по радио новости. Где-то визжала электрическая пила. Тонкий голос прокричал нараспев: «Де-еда! Бабушка сказала муки взять!»
– Ну какая ж благодать, – не выдержала Татьяна. – Вот чего лучше? Ничего ж нету! Сейчас цветы вовсю пойдут, потом сирень, жасмин. Розы!
– У вас розы? – встрепенулся генерал Липницкий.
