Сергей Николаевич Булгаков полностью

Оба, и Бердяев, и Булгаков, обращаются к тройческой икономии, ведь именно через Святую Троицу осуществляется акт творения и спасения[416]. «Тайна творения» в концепции Бердяева соответствует внутренней жизни божественной Троицы, в которой человек должен принять участие[417]. Даже после грехопадения процесс творения по-прежнему происходит в жизни человечества, но его реализация всегда будет терпеть неудачу в границах «мира сего». Только во взаимосвязи с Христом человеческое творчество может реинтегрироваться в божественное творение[418]. На этом основании претензии Бердяева, что человек в состоянии творить «из ничего», не следует понимать как бунт против Бога, потому что это будет возможно только после воссоединения с Богом. Нет ничего такого, что созидательная сила падшего человека могла бы добавить к божественному творению. Ведь мы вновь должны предположить, что в концепции Бердяева мир является не творением Бога, но продуктом божественной трагедии и грехопадения человечества. Человеческое творение в «этом» мире направлено на преодоление его, чтобы реинтегрироваться в божественный процесс творения, который будет возможным только в будущем, названном «третьей эпохой Святого Духа»[419]. Опять же эта концепция отличается от христианского учения о человеке как образе и подобии Бога, потому что личность для Бердяева должна стать единой с Богом, а не предназначена только для личностного сходства с Ним[420].

В концепции Булгакова нет тождества между божественным и человеческим творчеством, он разрабатывает концепцию аналогии между ними. Творение, с точки зрения Булгакова, соответствует текущей взаимной связи между духом и природой[421]. Внутри Святой Троицы это отношение соответствует личным отношениям между тремя ипостасями на их общей основе, в их природе (ousia). Человеческое творчество происходит таким же образом, как и божественное творение, но оно ограничено во времени и пространстве. В то время как динамический синтез духа и природы в Святой Троице является очевидным фактом, в человеческом творении это – задача и цель свободного творчества. По аналогии со Святой Троицей все человеческие личности призваны жить в радости творчества, соприкасаясь друг с другом в общем для них тварном мире. Эта модель опирается на аналогичность структур Бога и человека: тварные личности живут в тварной природе, подобно тому как божественные личности живут в божественной природе. Вот почему весь тварный космос следует понимать как человеческое тело (и красоту). Эта концепция остается неизменной и после грехопадения, последнее вызывает «только» трудности, вместо радостного творчества.

В концепциях Бердяева и Булгакова творчество является одной из важнейших способностей человеческой личности как образа и подобия Творца. Но человек Бердяева должен стремиться к интеграции в рамках божественного процесса творения. У Булгакова человеку дано задание выбирать между многими возможностями и их реализациями. Каждый человек способен действовать и создавать, потому что онтологически он представляет Божий образ и подобие, знает и признает он это или нет. Но, конечно, человек будет укреплять свою силу, связав собственный труд с трудом других людей и особенно с Богом. Этот процесс межличностного творения лежит в самой сердцевине философии хозяйства Булгакова, а также его модели синергии Бога и человечества: Бог дал человеку сад – вместе они создадут град Новый Иерусалим.

Подводя итог, следует сказать, что упрощенная модель антропологии Булгакова должна начинаться с главного христианского вероучения: триединый Бог определяется как единство трех отдельных ипостасей в одной ousia, одной природе. По образу и подобию Бога человеческие личности представляют собой множество ипостасей, объединенных в одной природе, а именно в «сотворенном мире». В этом мире и по причине общей природы, человек способен и должен жить в тех же сложных и любовных отношениях, как и три божественные ипостаси, не теряя автономной индивидуальности.

Теперь я перехожу к различию понятия автономии в работах Бердяева и Булгакова.