Я перепечатал, отдал подписать и тут же отвез в избирательную комиссию в Президиум АН.
16.4.1989. Мы как слепые циклопы или мамонты среди этих легких ранних вещей, почему-то приписываем их себе и нарушаем их. Аверинцев упрямо имеет дело только с миром мыслей, когда встречает и провожает их одну за одной, неспешно, обстоятельно. Где он? Сам невидим и неуловим.
18.4.1989. Саврей: он был и у Лихачева, и у Раисы Максимовны, и у Аверинцева, говорил с ним два часа, от него, он увидел, уже вроде бы и набор в новый институт истории и теории культуры зависит.
15.6.1989. Аверинцев между съездом и Англией о своем опыте депутата. Не с чем сравнить. Nonchalance — единственный выход из положения; единственное, что не вызывало протеста. Удивительно, до какой степени мы не будем делать дело. Мы одни предлагаем на убой наших делегатов. Межрегиональное объединение? С другой стороны — ну, объединение... Это было переживание, степень ненависти, с какой смотрят: «А ты чего не хлопал?» Я должен написать десяток еще не написанных депутатских запросов. Безнадежно, конечно, но victa causa placuit Catoni. Результаты могут быть даже хороши, лучше, чем мы понимаем, только они не на той линии, на которой мы их ищем.
Рената: Отчаяние...
Аверинцев: С отчаяния начинается часто доброе... Выяснилось, кто есть кто. Несерьезность Айтматова и Роя Медведева; люди, о
385
которых уже никто не будет говорить всерьез. Огорчен, не ожидал от Распутина такого: ожидал ксенофобства, но отождествления Лигачева с государыней императрицей, adopting the cause of the Party... И еще: Распутин мертвенно мрачный, отчаянный; может быть, презрение не только ко всем, но и к себе тоже. I'm sorry; что я говорю это... преступление? Это мера моей любви к вам. — Не психическая, но нервная травма. Вижу персонажей каждую ночь во сне, или не могу спать. По мере того, как это всё отходит, начинаю видеть яснее. Я человек Treppenwitz. Хорошо то, что захлопываемому и обхаиваемому человеку можно было все-таки протестовать на всю страну. Ельцин выглядел не хуже других, но очень бледно. Я надеюсь на падение его популярности. Я не очень согласен с Сахаровым, но его спокойствие, оно составляет контраст; старый Дон Кихот тянет свою высохшую донкихотовскую руку, до крайности патетично. Говорит несбиваемо спокойно, мелодическая закругленность интонации, не открытая — завершенность даже в оборванных фразах, и главное, такое спокойствие.
Рената: И всё-таки трупы слов...
Аверинцев: Мне понятно, что ты говоришь. Но большинство людей других слов не знает; и какая-то работа с этими словами по типу конфуциевского исправления имен должна быть. Это музыкальное спокойствие, этот мир... Все остальные какие-то взъерошенные. Власов был очень искренний, но совершенно истеричный. У него есть какая-то детскость, некоторые говорили тут же дерзости, он такого не делал, простота и прямота. — Два раза была необходимость встать. Червонописский поднимал зал дважды. Когда «родина», «держава», не встало только 7 человек; в том углу, где были мы с Власовым, не встало только двое. Кроме Сахарова, не встал молодой Заславский со своей женой, который мне очень понравился. А второй раз либералы уже не встали, потому что был подан пример. Власов не встал без оглядки. Какие-то полсекунды судорожной оглядки было у меня. А было видно, как мы встали в конце, когда Андрей Дмитриевич говорил? (Не видели.) Человек дрожит, потом одинокий среди моря делает над собой усилие и один стоит. — Поздравляю Хоружего со статьей о Карсавине, хорошая всё-таки статья. Говорят, у него есть какой-то opus maius о твоем подопечном? — При полном ужасе перед Распутиным я на одном месте — о партократии — всё-таки
386
похлопал ему. А в другом месте демонстративно не хлопал. Демократия не райское понятие, но полное смысла. Прогресс может быть плохой. Спрашивай о демократии: что такое демократическое, то, что нравится демократии, или то, что полезно ей.
21.6.1989. Ночью, проснувшись: не забывай свою обиду; вставание съезда (кроме семи, Власов, Аверинцев, молодой Заславский) по призыву Червонописского — как зло закусили удила, как отчаяние от безнадежности расправиться и продолжать давить как давили.
30.8.1989. Едем с Катей в Переделкино и возвращаемся с Аверинцевыми вдевятером, Джек и три кошки. Наташа в суете, подражающая ей Маша рычит на Ваню. Ваня спокойно: «Ну Маша, оттого, что мы в такой суматохе, это же не значит, что ты должна на меня кричать». — В Дареме Наташа жила в общежитии для студентов и преподавателей, несколько дней в замке Ренсимана, 85-летнего очень бодрого человека. Какой вид сверху, особенно с 350-й ступеньки (или 365-й?) кафедрального собора в Дареме. — Центр Лондона шумен, дымен, с тягостной застройкой. Дорогие билеты на метро и автобус.
12.9.1989. В «Знании-силе» № 6 Гасан Гусейнов говорит о филологии, подкатываются свергать Аверинцева и Иванова, пожалуй: они пошли кормить народ духовной пищей и забыли о науке.
