— Делать? — Николай Степанович посмотрел на Коминта, на Светлану. — Что делает войско, попав под обстрел? Окапывается, не жалея лопат…
Олег Наумович по телефону подтвердил, что да, квартиру Тихоновых действительно взломали. Грабителей было не менее двух. Он вошли, немедленно направились в "африканскую комнату", и там что-то произошло, потому что: Видишь ли, Николай Степанович, хихикнул сыщик, обнаружили-то взлом своеобразно. По запаху. Ибо тянулся за грабителями след, доступный не только служебно-розыскной собаке. Соседка утром понесла мусор выбрасывать — и учуяла. Понимаешь, да? На дрисню твои грабители изошли…
Гаврилов, как настоящий друг, согласился в квартире прибраться и пожить. Это было ему весьма кстати, поскольку из той, которую он снимал сейчас, его мягко, но настойчиво выпирали.
Нина сидела на кушетке, подобрав под себя зябнущие ноги. Пальцы ее, тонкие, смуглые, тихо трогали струны.
— Иди, — сказала вдруг она. — Я знаю, тебе нужно идти.
— Куда? — вздохнул я.
— Домой. У тебя есть дом. Есть дочка, жена…
— Дома нет, — сказал я. — А жена: что жена? Жена есть жена. Мне все больше кажется: — я замолчал. Не договорив: "…что моя жена — это ты."
— Погубят тебя бабы, — сказала Нина. — Если уже не погубили…
Она отложила гитару и встала. На столике в углу всегда была наготове колода.
— Не гадай, — сказал я. — Терпеть не могу предопределенности.
— Я — на прошлое.
— Преопределенности в прошлом я не люблю еще больше. Мне совсем не хочется знать, кто меня обманывал и предавал.
— Хорошо, — покорно сказала она. — Пусть все остается как есть… Но ты все равно иди. И знаешь, — она помолчала. — Это против всех обычаев, но подарок на твой день рождения я сделаю не тебе. Возьми. Это твоей Аннушке.
Она протянула мне крошечную металлическую шкатулочку.
— Аннушке? — спросил я, подцепив ногтем крыку. — Которой?
— Нынешней, конечно. С первой и так ничего не случится, — глаза Нины недобро сверкнули. — Пусть носит и не снимает даже ночью.
На красном бархате лежали маленькие золотые сережки в форме свернувшихся змеек. Змейки держали в пастях по рубиновому яблоку.
— Нина?.. — я посмотрел вопросительно.
— Молчи, — сказала она. — Ты ничего не понимаешь. Жить рядом с тобой — все равно, что гулять по тонкому льду. Это отведет от нее: Впрочем, тебе это знать не нужно. Просто — пусть носит, не снимая.
— Спасибо тебе, — я наклонился и поцеловал ее пальцы.
— Не благодари, — сказала она. — За это нельзя благодарить. И…
— Что?
— Ничего. Остальное — потом. Иди.
Был первый теплый вечер первого теплого дня. Сегодня мне исполнилось тридцать пять. До пушкинских тридцати семи оставалась еще целая вечность.
— И сколько же мы здесь, по-вашему, сможем прожить, не видя белого света? — подбоченилась Ашхен. Ее, кажется, немного трясло: то ли от возмущения, то ли от страха. — Или вам, может быть, неизвестно, что детям нужно хотя бы изредка ходить в школу и правильно питаться, особенно сейчас, когда весна?
Николай Степанович кивнул. Задерживаться надолго тут, конечно, было нельзя. потому что индейцы Петька и Армен ходили вокруг Брюсовых приборов, как коты вокруг сметаны. И можно было всерьез опасаться за судьбы Москвы, а то и всего человечества…
— Сколько придется, столько и проживете, — сказал Коминт. — Бандеровцы вон по сорок лет в схронах сидели…
— Тебе бы только семью под замок упрятать, а самому — шасть!
Ночинался долгой разговор.
Николай Степанович положил руки на плечи индейцев.
— Господа кадеты, — негромко сказал он. — На вас у меня вся надежда. Дед уже старый, реакция не та. И глаза ему легче отвести, чем вам. Короче: ни одна крыса не должна уйти живой. Потому что простая крыса сюда не придет.
— Дядь Коля, а человек? — хором спросили индейцы.
Николай Степанович задумался.
— С этим сложнее, — сказал он. — Прежде всего смотрите на тень. Тени может не быть совсем — тогда просто наплюйте, это мнимач. Не обращайте на него внимания и не слушайте, что он говорит. Хуже, когда у человека чужая тень. В этом случае, даже если перед вами я или кто-то знакомый, — он замолчал.
— Понятно, — очень серьезно сказал Армен. Петька кивнул…
— Смотрели мы по видику "Мертвые долго не живут". Понимаем, что к чему.
Жалко, томагавки не серебряные.
— Холодное железо ничем не хуже серебра. И еще: старайтесь не нарушать положение предметов. Оно нарочитое и именно затем, чтобы сюда не проник враг.
— А если хозяин придет? — спросил Армен.
— Скажите ему: "Профан воздвигает башню". Запомните?
— Запомним. А кто такой профан?
— Неуч.
— И что же, неучи воздвигают башни?
— Это их основное занятие.
Петька зашептал Армену на ухо, Армен понимающе кивнул и посмотрел на Николая Степановича с хитринкой.
— Это пароль, — продолжал Николай Степанович. — А отзыв: "Посвященный складывает мозаику". Все. Оставляю на вас эту крепость. Идем, дочерь шатров…
— Сейчас…
Светлана держала за руку сникшую в углу Надежду и нашептывала ей что-то утишающее, как то умеют только цыганки.
И пришлось ждать.
