Пища уже немного остыла, и обычно я бы не стал есть подобную еду, но сейчас я ею по-настоящему наслаждался. Я не трогал девушку пару секунд, но когда она съела треть своей порции, я остановил ее. Если бы она не прекратила поглощать еду столь быстро, то все бы закончилось рвотой, и в результате, не думаю, что она прожила бы больше двух — трех дней.
Когда мы закончили кушать, я упаковал остатки еды и положил их в небольшой холодильник. Недопитую бутылку вина я закупорил и оставил на столешнице.
Я отметил, что стол уже высох, а из комнаты выветрилась вонь. Все-таки я решил, что могу оставить ее здесь, но следует придумать, как удерживать девушку от побега и в то же время позволить двигаться.
Оставив ее доедать свою порцию пищи, я направился к машине за цепями, которые привез. Я планировал, что буду запирать ими переднюю дверь, но это не потребовалось.
Достав их и принеся в «комнату для тела», я продел цепи через окантовку металла тяжелого стола. Затем дернул за них, проверяя, сможет ли девушка свободно тянуть стол за собой. Она выглядела относительно слабой.
Я прицепил навесной замок, закрепив край цепи на столе, и потянул за длинный конец. У меня был еще один навесной замок, который можно было использовать для крепления цепи к шее Пэтти. В таком случае у девушки была бы привилегия двигаться, но в тоже время она не могла бы сбежать.
Когда я закончил и встал от стола, то заметил, как она наблюдает за мной, ее челюсть отвисла от страха, а глаза расширились до максимально возможного размера.
— Ты не собираешься меня отпускать, верно? — прошептала она.
— Пока что точно нет, дорогая, — ответил я и похлопал по теперь уже чистому столу. — Будь хорошей девочкой и запрыгивай сюда, ладно?
Она молча послушалась, и я вдруг осознал, какой маленькой по сравнению с моим было ее тело. Пэтти была худой, ее изгибы делали ее похожей на модель, а ее груди хоть и были небольшими, но ложились приятной тяжестью в мои ладони.
Девушка не смотрела мне в глаза, когда я ласкал ее, играя с ее грудью и проводя ладонью по ее бедру. Раны, что я нанес ей ножом, уже довольно хорошо зажили, и казалось, что для проститутки-наркоманки Пэтти находилась в довольно хорошей форме.
— Ты очень красивая, знаешь об этом? — спросил я, пододвинувшись к ней ближе и вдохнув ее запах. Благодаря тому кусочку мыла, от нее пахло свежестью и чистотой, и с такого близкого расстояния я видел, как изящно пульсирует артерия на ее шее.
Девушка явно среагировала на мой комплимент, она слегка выпрямилась, и могу поклясться, что заметил, как вздрогнули ее губы от улыбки.
— Спасибо, — сказала она.
Я схватил ее за подбородок и, повернув к себе лицом, поцеловал. На ее губах ощущался вкус вина и китайской еды, ее страха и след того, что она не чистила зубы уже несколько дней.
Этот вкус был диким, будто вкус человечины, приготовленной для меня на специальном блюде. Я ощутил резкое желание толкнуть ее на стол и зарыться лицом в ее киску, вкусить ее там, почувствовать, какова она изнутри.
Но я устоял перед данным желанием и вместо этого просто поцеловал девушку в губы.
Ее тело расслабилось, и я почувствовал, как ее ладонь скользит вверх по моей руке; она ухватилась за мой бицепс и держалась за него, всецело отдаваясь нашему слиянию.
Моя же рука двинулась вдоль ее бедра, разводя девушке ноги, и найдя центр жара ее тела, я толкнулся в него одним пальцем. Пэтти была такой влажной и открытой, такой готовой для меня. Она качнулась мне навстречу, немного замешкавшись, но быстро сдалась, как только я начал ритмично толкать в ее киску свой палец, сначала медленно, а затем быстрее, в результате чего с ее уст стали срываться прерывистые вздохи.
— Тебе это нравится? — спросил я, обрушивая на нее свой рот. Она захныкала, отчасти от страха, отчасти от удовольствия, и я продолжил свои движения. — Тебе, твою мать, это по вкусу, ты проститутка, блядь, шлюха. Ты прекрасная гребаная сука.
Пэтти застонала, и я ощутил, как она интенсивно и остро кончила. Девушка хотела бороться с этими ощущениями, я мог почувствовать, как она морально отказывается от собственного экстаза, но я-то знал, как устроены женщины, я знал ее.
Все женщины были шлюхами, им просто нужно было продемонстрировать глубину их собственной испорченности, а затем они погружались в нее, доставляя наслаждение своему мужчине.
— Я… — ее голос был едва слышен, а взгляд опущен в пол.
— Ты что, дорогая? — спросил я, приподнимая ее подбородок так, чтобы наши взгляды наконец-то встретились.
— Мне жаль, — сказала она. — Я просто так смущена.
— Все в порядке, — ответил я, — просто расслабься.
Я расстегнул молнию брюк и достал свой пульсирующий член. Свобода, сладостная свобода. Я мучился от собственной эрекции весь день, думая о беспомощности Пэтти здесь. Я наслаждался этой болью все то время, пока мы общались и ели.
Сейчас же я почти задохнулся, скользнув головкой в ее тугую, горячую киску. Сжав ее волосы в кулак, я притянул к себе ее голову, но не хотел целовать.
