И оказался за столиком какого-то тёмного каменного кафе... Похожего на грот... Он уже не мог вспомнить вывеску... "Ассоль"? Можеть быть... Он только понимал - задним умом, - что если бы не зашёл сюда - упал бы на асфальт...
Он это почти увидел...
Это было дневное отражение его ночного падения... Но иногда можно ускользнуть и от собственой тени...
- Что будем пить? - спросила официантка.
- Кислородный коктейль, - сказал Линецкий. Официантка улыбнулась и сказала:
- Это будет очень дорого стоить.
- Да нет, - сказал Линецкий, - я же не имею в виду жидкий кислород... Если ты о нём подумала... Это просто пена такая, похожа внешне на капуччино, на вкус другая... Я пил её в детстве, в районной поликлинике... Сейчас вдруг припомнил вкус... Впервые с тех пор, представляешь? В самом раннем детстве я её пил, когда только приземлился на этой планете...
- Когда ты приземлился на этой планете, ты пил грудное молоко, - сказала официантка. - Хочешь, чтобы я тебя покормила грудью?
- Нет, - улыбнулся Линецкий, - я и так уже немного ожил... Спасибо тебе.
- Да не за что... Пока...
- Принеси, пожалуйста, что-нибудь холодненькое... Что угодно, но только со льдом и без градусов...
- Простите, - сказала официантка, - а у вас есть деньги?
- Что такое? - хотел было возмутиться Линецкий, но почувствовал, что на это у него ещё нету сил.
- Вы извините, но просто видно, что вы упали... Или подрались только что... У вас мог при этом пропасть кошелёк, вы могли и не заметить...
- Вот он, - сказал Линецкий и достал из кармана кошелёк, - и там ещё есть кое-что.
Она пошла выполнять малопонятный заказ, а он попытался вспомнить, в какое слово они с Мигулиным играли в последний раз...
Но это уже было невозможно вспомнить...
Он только точно знал, что крестики-нолики всё время откладывались... А потом...
А потом был суп с котом - убрали стенд с наглядной агитацией, они перестали встречаться в тупике коридора, игра с букварём закончилась...
Официантка пришла со стаканом молочного коктейля... Он, может, и не так пенился, как кислородный... Но, отхлебнув немного и почувствовав приятный ванильный привкус, Линецкий сказал:
- Я в полном восторге.
Кроме эзотерики, Мигулин выдавал ему на дом ещё и "антисоветчину"... Линецкий перечитал тогда уйму всяких книг... От которых в его голове теперь сохранилось не больше слов, чем от эзотерики, или игры в в буквы...
Как-то там было... "Зияющие высоты"... Или вершины?... "Речка Ебанючка"...
""Зияющие высоты" - очень актуальное название..." - бормотал Линецкий, вспоминая безразмерные тени, ловушки...
Он вспомнил, как Мигулина парализовало на последнем открытом партсобрании...
Мигулин выпил перед этим какие-то "колёса".
Ему в тот раз подсунули не те таблетки и, выпив их, Мигулин просто одеревенел на три часа.
Он рассказывал потом, что у него была полная ясность сознания, но при этом абсолютно все мышцы - включая и мышцы лица - были парализованы...
Он не мог не то что пошевелиться, но даже глазом моргнуть.
Когда собрание закончилось, он остался сидеть в кресле.
Линецкий, проходя по соседнему ряду, поздоровался, но не услышал ответа.
Решив, что приятель уснул, подошёл и начал было его тормошить... Но, встретившись с открытыми голубыми глазами.. Спросил только:
- С тобой всё в порядке?
И, не услышав ответа, пошёл к выходу...
А Мигулин просидел в актовом зале ещё три часа в гордом одиночестве...
Мигулин потом говорил, что что-то произошло в эти часы...
Но что - он не мог сказать...
Словами он только сказал, что всё это время держал правой рукой запястье левой...
Прежде, чем таблетки подействовали, он хотел измерить пульс...
И так и застыл... Линецкий вспомнил об этом, когда через несколько лет в "Огоньке" прочёл чьи-то стихи: "Его рука лежит на пульсе перестройки..."
А тогда он даже принёс журнал в их "закуток" и показал стихи Мигулину... И тот признался, что за три или четыре часа, которые просидел парализованный в актовом зале... Что-то произошло...
Так же, как крик может вызвать снежную лавину...
Трёхчасовое молчание в актовом зале - перестройку...
В 88-м году в институт приехали американцы, и стенд, за которым они с Мигулиным прятались, убрали...
Через некоторое время Мигулин вообще ушёл из интститута в непонятном - до сих пор - направлении...
Смешно было то, что американцы оказались никакими не американцами...
Нет, ну строго говоря, они могли уже иметь американские паспорта... Но в то же время это были бывшие работники института... Уехавшие двадцать лет назад... Почему-то это хранилось до последнего момента в строжайшей тайне....
Да нет, ясно... Вряд ли работники института так старательно зачищали бы перила...
Они ведь делали это отчасти и от чистого сердца, чтобы не ударить в грязь... Чтобы показать, что и они не лыком шиты...
А какой смысл было пускать пыль в глаза своим бывшим сотрудникам....
Которые могли носить в себе занозы из тех же самых перил...
В шлифовке наждачной бумагой перил принимали участие все сотрудники института без исключения, включая и старших и ведущих...
